Аквастоп, или Как я с моря родную квартиру от потопа спасал

Датчик мне сосед присоветовал. Слава, из семнадцатой. Молодой, а уже весь в проводах — у него дома все само: свет само, чайник само, шторы и те по команде ездят. Я послушал и загорелся.

— А от воды, — говорю, — у тебя чего есть?

— А как же, дядь Федь. Датчик. «Аквастоп». Кладешь на пол, чуть капнуло — он тебе прямо на телефон: караул, дескать, тонешь.

Вот на этом «караул» я и попался.

Купил. Тысяча девятьсот девяносто рублей — и это, заметьте, при том, что я за квартиру в месяц отдаю чуть больше. Считайте сами, во что мне встала одна моя современность. Положил я эту шайбочку белую под мойку, к трубе поближе. И — не удержался. Написал в домовой чат. Так, мол, и так, соседи: у Федора Лукича теперь умный дом. За квартирой глаз да глаз, даже когда хозяина нет.

Лучше б я молчал.

Потому что через неделю я как раз и уехал. В санаторий «Колос», под Ессентуки. Путевка от бывшего завода, раз в пятилетку дают — грех отказываться. Живот подлечить, воды попить, на людей посмотреть. И перед отъездом я, экономная душа, обошел квартиру и все повыключал. Свет — раз. Роутер — два. И холодильник, старый мой «Бирюсу», тоже — щелк из розетки. Чего ему зря гудеть да ток жечь, если хозяин за тыщу верст?

Про морозилку я, дурья башка, и не подумал.

А в морозилке — фарш. И два судака. И пельмени, которые дочь налепила «на всякий случай».

Третий день на водах. Утро. Я после нарзанной ванны лежу, розовый весь, довольный, как поросенок. И тут телефон — дзынь. «АКВАСТОП. Обнаружена протечка. Кухня.»

Меня будто кипятком.

Вскочил. Сел. Опять вскочил. Хожу по номеру в одних сатиновых, а сам думаю: топит. Топлю! Значит, прорвало трубу, и вода уже, поди, до Петровича снизу дошла, а там по стенке — и в подъезд, и на улицу, и весь дом на мне, на моей совести.

А я — тут. В халате. С этим самым нарзаном в животе.

И давай я звонить. Кому? Да всем. В чат первым делом: «Соседи!!! У меня протечка!!! Кто дома — спасайте!!!» Шесть утра, между прочим. Полдома проснулось. Зинаида из девятой сразу: «Так у вас же умный дом, Федор Лукич, он сам все перекроет». Ага. Сам. Он перекрывать не умеет, он только орать умеет — как я, стало быть.

Ключей-то я никому не оставил.

Это ж я, гордец, всем растрезвонил: у меня, мол, техника, зачем ключи. Техника доглядит. Вот она и доглядела.

Поднялся Петрович. Постоял под моей дверью, послушал.

— Сухо, — говорит в чат. — И у меня на потолке сухо. Ничего не каплет.

— Как сухо?! — ору я из Ессентуков. — Датчик врать не станет! Он полторы тыщи стоил! Ломайте дверь!

И тут пошло. Слава притащил монтировку. Кто-то снимает все на телефон, прямо в чат, живьем — я лежу за двести пятьдесят километров и гляжу, как ломают мою собственную дверь. Хряснуло. Треснуло. Косяк — в щепки.

Вошли.

Тишина в чате. Долгая такая тишина; я даже подумал — связь пропала.

Потом Слава пишет:

— Дядь Федь. Тут это. Из-под холодильника натекло. Лужа.

Оттаяла моя «Бирюса». За три-то дня без тока весь лед в морозилке в воду и ушел. Тихо, мирно, ручейком — прямо под мойку, аккурат на белую мою шайбочку. Датчик ее честно учуял и завопил на весь Кавказ.

Протечка, значит, была. Только не из трубы, а из моей же экономии.

Вернулся я через две недели — розовый, подлеченный, а на душе кисло. Дверь новая, железная — одиннадцать тысяч. Фарш выкинул. Судаков — следом. В подъезде со мной здороваются как-то по-особому, с улыбочкой.

А Слава, паразит, при встрече:

— Ну что, дядь Федь? Работает техника-то? Учуяла ведь!

— Учуяла, — говорю. — Спасибо, милый. Вот только раньше, при советской власти, я уезжал — и никто мне ни в шесть утра не звонил, ни дверь не ломал. Холодильник тек себе тихо, для одного себя. А теперь — вон, весь дом в свидетелях моего потопа.

Датчик я, между прочим, выбрасывать не стал. Лежит под мойкой. Молчит.

А я теперь холодильник не выключаю. Пускай гудит, дармоед. Оно, выходит, дешевле.