Анонимно, или Как я через один опрос счастье по десятибалльной шкале выставлял

Есть люди, братцы мои, которые к анкете относятся легко. Ткнул пальцем в клеточку — и весь сказ. А я не таковский.

Ежели мне присылают опрос, да еще анонимный, да еще про счастье, то это уже не опрос, а, можно сказать, испытание всей моей внутренней честности на разрыв. И вот через один этот опрос я в прошлую пятницу и погорел.

Дело было так. Сидим мы в коворкинге — контора у нас модная, стены стеклянные, кофе из машины, растение в кадке, за которым, я подозреваю, никто не ухаживает, а оно назло всем живет. И приходит от Кристины из отдела кадров рассылка. Кристина у нас молодая, улыбчивая, а в глазах — сталь. «Дорогие коллеги! — пишет. — Пройдите, пожалуйста, анонимный опрос об уровне счастья. Ваше мнение важно! Абсолютно конфиденциально!»

Абсолютно. Конфиденциально. Три раза подчеркнуто.

Ну, думаю, раз анонимно — тут-то я и выложу всю правду-матку. Открываю по ссылке. А там, доложу вам, чистая инквизиция. «Оцените ваше счастье от одного до десяти». «Насколько вы разделяете ценности компании?» И в конце — окошечко: «Что бы вы хотели изменить?»

Вот тут-то, братцы, во мне и заиграло.

Я подумал. Я долго думал. Минут пятнадцать думал, а может, и двадцать — кто считал. Счастье я себе выставил по совести. Тройку. Не потому, что я такой уж несчастный, а потому что за что тут десятку-то ставить? За кофе, который на вкус как теплая обида? За то, что кондиционер дует мне точно в левое ухо с сентября?

А в окошечке «что изменить» я разошелся. Я туда, братцы, душу вложил. Написал про кондиционер. Написал, что совещания по понедельникам отнимают у человека последнюю волю к жизни. А в самом конце, уже разогнавшись, приписал: «И почините, наконец, стул. Скрипит третий год так, что зубы ломит».

Отправил. И, доложу вам, сразу такое облегчение — будто гирю с души снял. Честный человек, вот я кто. Один на всю контору не побоялся.

А через минуту меня и прошиб холодок под ребрами.

Стул.

Понимаете? Скрипучий стул в конторе один. И сижу на нем я. Третий год. Об этом стуле знает каждая собака: как я на нем ерзаю, так весь опен-спейс вздрагивает. Это же не анонимность, братцы. Это подпись. Печать. Я эту анкету, можно сказать, кровью подписал.

Анонимный он, опрос. Как же.

Бросился я к Грише из технической поддержки. Гриша сидит в наушниках, лицо отрешенное, будто с другой планетой связь держит.

— Гриша, — говорю шепотом, — а можно ответ обратно отозвать? Я там лишнего наговорил.

— Не-а, — говорит Гриша, наушник даже не сняв. — Улетело — считай, в вечности. Оно ж анонимное.

— Так в том и беда, что не очень-то и анонимное!

Гриша посмотрел на меня как на кадку с растением. С сочувствием, но без интереса.

Весь четверг я провел, братцы, как приговоренный. Кристина прошла мимо — я похолодел. Пал Палыч, начальник, глянул в мою сторону — я улыбнулся так широко, что щеки заныли. Счастлив, мол. Абсолютно. На все десять. Куда там на десять — на двенадцать.

А в пятницу собрали нас всех. Совещание. Кристина стоит, за ее спиной экран, на экране диаграммы разноцветные. Улыбка на месте, сталь на месте.

— Коллеги! — говорит. — Спасибо всем за честность! Результаты, прямо скажем, заставляют задуматься.

У меня, братцы, в груди что-то дернулось, как рыба на крючке. Ну, думаю. Сейчас. Сейчас про стул.

— Средний уровень счастья, — продолжает Кристина, — составил три и две десятых.

Три и две десятых.

Я обвел глазами коллектив. Двадцать человек. И у всех, доложу вам, на лицах написано ровно то самое — три и две десятых. Не больше.

— И, — говорит Кристина, заглядывая в бумажку, — абсолютное большинство в комментариях просит… починить стул. Который скрипит.

Тут я и обмер.

Оказалось, братцы, что не я один этот стул слышу. Весь этаж, все двадцать душ, писали про мой скрип как про личное горе. Про кондиционер писали. Про понедельники. Слово в слово почти. Будто мы все одну анкету под копирку строчили, сидя каждый в своем углу и думая, что он один такой смелый.

А я-то, дурак, гордился. Я-то себя единственным честным героем возомнил. Мучился, холодел, Грише в ухо шептал. А выходит, я был не герой-одиночка, а просто один из двадцати. Самый обыкновенный. Как все.

В понедельник пришел мастер и стул мой смазал. Он теперь молчит.

А я, братцы, с тех пор на нем сижу тихо-тихо. И, доложу вам, отчего-то без прежнего скрипа мне даже как-то одиноко.