Бегемот и Коровьев: Московское метро, 1935

— А что, Бегемот, — произнёс Коровьев, поправляя треснувшее пенсне и с любопытством озираясь по сторонам, — не желаешь ли ты осмотреть сие подземное чудо советской инженерии? Говорят, мрамор везли аж из Грузии!

Огромный чёрный кот, сидевший на задних лапах подле турникета станции «Кропоткинская», презрительно фыркнул и достал из-за пазухи — откуда у кота пазуха, спросите вы, но не задавайте глупых вопросов — помятый червонец.

— Фагот, душа моя, — промурлыкал кот, — я, между прочим, культурный кот. Я и без твоих приглашений собирался осмотреть метрополитен. Говорят, там люстры хрустальные!

— Граждане! — раздался за их спинами визгливый женский голос. — Граждане, что это за безобразие? Кот! Кот в метро! С деньгами!

Коровьев обернулся и расплылся в сладчайшей улыбке, от которой у контролёрши, дородной женщины в синей форме, мгновенно задёргался левый глаз.

— Мадам, — проворковал он, — вы, очевидно, обозналась. Это не кот. Это — тьфу, прости господи! — это заслуженный артист Воронежской филармонии товарищ Бегемотов. Он в гриме. Готовится к роли кота учёного в новой постановке по Пушкину.

— Врёте! — не унималась контролёрша. — Какой артист? У него усы!

— А у артиста Качалова тоже усы, — резонно возразил Коровьев. — И что же, Качалову в метро нельзя?

Пока контролёрша переваривала этот сокрушительный аргумент, Бегемот галантно приподнял несуществующую шляпу и прошмыгнул через турникет. Коровьев последовал за ним, причём турникет почему-то издал звук расстроенной балалайки.

— Стойте! — опомнилась контролёрша. — У вас же билета нет! Товарищ милиционер!

Но товарищ милиционер, стоявший у колонны, в этот момент почему-то крепко спал, прислонившись к мрамору и даже слегка похрапывая.

— Какая прелесть! — восхитился Бегемот, спускаясь по эскалатору и с наслаждением перебирая лапами по движущимся перилам. — Фагот, а если я сяду на эту штуку и поеду вверх, пока все едут вниз? Будет скандал?

— Непременно будет, — кивнул Коровьев. — Только умоляю, потерпи до «Охотного Ряда». Там публика интереснее.

Они сошли с эскалатора на станции, и Бегемот замер в искреннем восхищении. Своды станции, облицованные светлым мрамором, сияли в свете бронзовых люстр. Кот задрал голову и долго смотрел вверх.

— Знаешь, Фагот, — задумчиво произнёс он, — я был в подземельях инквизиции. Был в римских катакомбах. Был даже в одном месте, о котором приличному коту вспоминать неловко. Но такой красоты под землёй не видел нигде.

— Ты расчувствовался, — хихикнул Коровьев.

— Я? — оскорбился Бегемот. — Я — боевой кот! Я в Испании служил при дворе! Я...

Договорить ему не удалось, потому что из тоннеля с рёвом вылетел поезд. Бегемот отпрыгнул от края платформы и зашипел.

— Предупреждать надо! — возмутился он. — Что за манера — налетать из темноты на мирных граждан!

— Это поезд, душа моя, — терпеливо объяснил Коровьев. — На нём ездят.

— Я знаю, что такое поезд! — фыркнул Бегемот. — Я просто не ожидал его здесь встретить. В подземелье. Это противоестественно.

Двери вагона раскрылись, и наша странная парочка вошла внутрь. Пассажиры — человек десять — синхронно повернули головы. Женщина в цветастом платке прижала к груди авоську. Мужчина в кепке отложил газету «Правда». Студент с книгой забыл перевернуть страницу.

— Добрый вечер, товарищи! — радостно провозгласил Бегемот и уселся на свободное место, положив лапу на лапу. — Не подскажете, как доехать до Елисеевского гастронома? Мне срочно нужна севрюга.

В вагоне повисла тишина. Потом женщина в платке мелко перекрестилась — вернее, попыталась перекреститься, но на полпути спохватилась и сделала вид, что поправляет волосы.

— Вы что это, гражданка? — строго спросил Коровьев. — Религиозные предрассудки? В метрополитене имени товарища Кагановича? Стыдно!

— Я... я... — залепетала женщина. — Я думала, у меня жар. Мерещится.

— Ничего вам не мерещится, — успокоил её Бегемот. — Я самый настоящий. Хотите — потрогайте.

Женщина шарахнулась к противоположной двери.

— Нервные какие пошли, — вздохнул кот. — Фагот, а где выходить-то?

— На следующей, — отозвался Коровьев, который уже успел завязать беседу со студентом. — Молодой человек, а вы случайно не литератор? Нет? Жаль. У меня к литераторам особое отношение. Деловое.

Поезд остановился, и они вышли на станции «Охотный Ряд». Здесь было людно — час пик. Москвичи спешили с работы, толкались, ругались, извинялись.

— А вот это мне нравится! — заявил Бегемот. — Суета! Движение! Жизнь! Фагот, давай устроим концерт?

— Какой концерт?

— Музыкальный. Я буду петь, ты — аккомпанировать. На примусе.

— На примусе играть затруднительно, — возразил Коровьев. — Он шипит.

— Тем лучше! Модернизм! Авангард! Публика любит авангард.

Но не успел Бегемот развить свою идею, как к ним подошёл милиционер — не тот, что спал у турникета, а другой, бодрый и подозрительный.

— Граждане, — сказал он, — предъявите документы.

Коровьев полез в карман и извлёк оттуда бумагу размером с простыню.

— Пожалуйста, товарищ начальник. Командировочное удостоверение. Мы из Воронежа. Филармония. Гастроли.

Милиционер взял бумагу и уставился в неё. Глаза его медленно расширялись.

— Тут написано... — пробормотал он, — тут написано, что вы... консультант при особом отделе...

— Какой особый отдел? — удивился Коровьев, заглядывая в документ. — Ах это! Не обращайте внимания. Опечатка. Наборщик в типографии был пьян.

— А кот?

— Это не кот. Это заслуженный артист товарищ Бегемотов.

— В костюме кота?

— Грим, — терпеливо пояснил Коровьев. — Современный реалистический грим. По системе Станиславского.

Милиционер снял фуражку и вытер лоб.

— Граждане, — сказал он, — я на службе двадцать лет. Я видел всякое. Но кота, который ходит на задних лапах и требует севрюгу, я ещё не видел.

— Значит, плохо смотрели, — обиделся Бегемот. — Я, к вашему сведению, личность известная. Меня в Киеве знают, в Харькове знают, в Одессе — особенно знают! А вы — «не видел»!

— Я вас задерживаю, — решился милиционер. — До выяснения.

— Это произвол! — взвизгнул Коровьев. — Это нарушение социалистической законности! Мы будем жаловаться в ЦК! В Совнарком! Лично товарищу Ягоде!

При упоминании последнего имени милиционер заметно побледнел.

— Т-товарищу Ягоде?

— А как же! — Коровьев приосанился. — Геннадий Генрихович — наш большой друг. Мы с ним третьего дня чай пили. С вареньем. Он ещё нашему коту ухо чесал.

Бегемот подтверждающе кивнул.

Милиционер отступил на шаг.

— Проходите, граждане. Извините за беспокойство. Бдительность, сами понимаете.

— Понимаем! — просиял Коровьев. — Бдительность — наше всё! Враг не дремлет! Особенно в метро!

Они двинулись к выходу, но на полпути Бегемот остановился.

— Фагот, — шёпотом сказал он, — а давай прокатимся ещё? Мне понравилось.

— На здоровье, — кивнул Коровьев. — Только сначала севрюга.

— Это святое, — согласился кот. — Севрюга — это святое.

И они исчезли в толпе москвичей, спешащих по своим вечерним делам. А милиционер ещё долго стоял на платформе и смотрел им вслед, пытаясь понять, что же он только что видел. Но так и не понял. Да и кто бы понял?

Люстры сияли. Поезда грохотали. Москва жила своей жизнью — торопливой, суетной, немного безумной. И где-то в этой жизни бродили двое — длинный субъект в клетчатом пиджаке и огромный чёрный кот, — и искали севрюгу.

Севрюгу они, кстати, нашли. Но это уже совсем другая история.