Данте приговорил трёх Пап к вечным мукам в аду. Флоренция в ответ приговорила его самого — к смерти

Смертный приговор. Заочный, но самый настоящий — с формулировкой «сжечь заживо». Так Флоренция в 1302 году отблагодарила человека, которого сегодня называют отцом итальянского языка. Данте Алигьери домой так и не вернулся. Спустя 705 лет, 14 сентября, самое время вспомнить, за что на поэта объявили охоту — и почему в ответ он отправил своих обидчиков не в изгнание, а прямиком в ад, причём поимённо.

Началось всё, как обычно и начинаются такие истории, с денег и власти. Флоренция раскололась на два лагеря — чёрных и белых гвельфов, и Данте, будучи городским чиновником, оказался не на той стороне. Победившие чёрные состряпали обвинение в коррупции (разумеется, липовое), и поэту заочно вынесли приговор: штраф, изгнание, а после отказа платить — костёр. Ему было тридцать семь. Дальше — двадцать лет скитаний по чужим дворам, без гражданства, без дома, без права вернуться.

Он сам описал это состояние одной фразой, которую до сих пор цитируют итальянцы, попавшие в эмиграцию: узнаешь, как солон чужой хлеб и как круты чужие лестницы. Не жалоба. Просто констатация факта человеком, который ест этот хлеб каждый день уже который год.

А теперь — самое интересное. Пока Данте скитался по чужим лестницам, он писал книгу, в которой методично, по кругам, распределял своих врагов по преисподней. И не абстрактных грешников, а вполне конкретных людей с именами и фамилиями.

Папа Николай III у него уже горит в восьмом круге за симонию — торговлю церковными должностями. А Бонифаций VIII, тот самый, что фактически и организовал изгнание Данте, к моменту написания «Комедии» ещё был жив. Данте это не остановило. Он просто зарезервировал ему место заранее, вложив пророчество в уста уже проклятого предшественника: подвинься, скоро подсяду. Представьте, что вы пишете роман, в котором действующий президент уже горит в аду за преступления, которые официально совершит только через пару лет. Смело? Более чем. Опасно? Крайне. Гениально как литературный приём мести? Без сомнений.

Но сводить «Божественную комедию» к сведению счётов — значит упустить главное. Данте совершил ещё один трюк, куда более разрушительный для системы, чем любые проклятия. Он написал текст такого масштаба не на латыни — языке церкви, университетов и всей серьёзной литературы, — а на живом тосканском наречии. На языке рынка и таверны. До него на нём сочиняли любовные песенки, не богословские трактаты о загробной жизни вселенной. Данте взял и доказал: народный язык способен вместить космос, ад, чистилище и рай. Заодно, считай, придумал итальянский язык — тот, на котором вся страна говорит по сей день.

Беатриче.

Женщина, ставшая символом абсолютной, космической любви в западной культуре. Данте видел её живьём дважды. Дважды за всю жизнь — и то мельком, без единого разговора по душам. Она умерла в двадцать четыре, так и не узнав толком, что стала музой величайшей поэмы в истории человечества. Он же выстроил вокруг двух случайных встреч целую теологию, сделав её проводником по раю. Самая знаменитая любовная история европейской литературы — по сути, история одержимости идеей. Романтично? Пожалуй. Немного жутковато, если вдуматься? Тоже да.

Что из всего этого долетело до нас сквозь семь веков? Да буквально всё. Фраза «оставь надежду, всяк сюда входящий» красуется на футболках, вывесках баров и, чего греха таить, на входе в не одну студенческую общагу. Девять кругов ада давно стали универсальной метафорой — про них шутят применительно к очередям в поликлинике, к дедлайнам на работе, да к чему угодно, где страдания хочется классифицировать по степени тяжести. По мотивам поэмы сняты фильмы, выпущена видеоигра, написан бестселлер Дэна Брауна. Т. С. Элиот вообще заявил, что современный мир поделен между Данте и Шекспиром — и не поровну.

Ирония в том, что без изгнания, без ненависти чёрных гвельфов, без унижения чужим хлебом никакой «Комедии» скорее всего бы не случилось. Остался бы мелким флорентийским чиновником средней руки — таких история не запоминает. Гонители, сами того не желая, создали ему величайший постамент из всех возможных.

Последняя деталь, которая почему-то редко попадает в учебники. Данте умер и был похоронен в Равенне — городе, который его приютил в последние годы. Флоренция спустя века одумалась и захотела вернуть прах великого земляка домой, построив ему пышную гробницу в церкви Санта-Кроче. Равенна просто отказалась отдавать. Монахи в какой-то момент даже прятали кости в стене монастыря, чтобы флорентийские посланники их не выкрали. Так и стоит по сей день во Флоренции роскошный кенотаф — гробница без тела. Город, приговоривший поэта к сожжению заживо, семь столетий спустя не может получить обратно даже его останки. Согласитесь, справедливость порой обладает специфическим чувством юмора.