Душа-узник (подражание Ходасевичу)

Душа моя, как узник за решеткой,
глядит в окно, где стынет фонаря
дрожащий свет над мостовою кроткой,
беззвучно, будто нехотя, горя.

Я жил. Я был. Я числился меж прочих,
носил пальто, обедывал, курил,
и все же в глубине бессонных ночей
что-то рвалось за грань последних сил.

Зачем мне плоть — вот эти локти, вены,
вот этот кашель, счет по вечерам?
Во мне, как в скрипке треснувшей и бренной,
живет иной, неслыханный тремор.

Перешагни же. Перелети. Прорвись
сквозь толщу дней, размеренных и злых.
Ты не земля. Ты — искра, ты — курсив
на серых, слипшихся страницах их.

Вот я закрою книгу, свет притушу,
встану у зеркала — и в нем, как встарь,
увижу не лицо, а только душу,
белесую, дрожащую, как гарь.

И пусть внизу гремит чужой и грубый,
бессмысленный, оплаченный трамвай, —
я разомкну ссыхающиеся губы
и вымолвлю: лети. И не сгорай.

Но только вырвись. Камнем ли из пращи,
звездой ли, оборвавшейся в ночи, —
из этих стен, из этой немоты,
из этой недоспетой пустоты.