Гроздья гнева: расследование романа, который Америка пыталась сжечь

Джон Стейнбек написал "Гроздья гнева" в 1939 году. Роман. Проза временами похожа на репортаж - сухая, деловая, будто автор торопился зафиксировать факты, пока их не украли. В русских изданиях - около шестисот страниц. За книгу дали Пулитцеровскую премию. Потом, годы спустя, уже за совокупность заслуг - Нобелевскую. А еще ее жгли на площадях Калифорнии. Кострами. При большом скоплении зрителей. Не метафора, а факт из газет тех лет.

Семья Джоудов теряет ферму в Оклахоме. Пыльные бури выдули землю, банки забрали дома, трактора сравняли поля с горизонтом - и толпы фермеров грузятся на разбитые грузовики и едут в Калифорнию. Там, говорят листовки, нужны рабочие руки. Платят хорошо. Земля цветет.

Врет, конечно. Листовки всегда врут - этому Стейнбек посвящает добрую половину книги, и делает это без надрыва, констатируя. Семья едет через всю страну по шоссе 66, теряя по дороге людей, вещи, иллюзии. Кто-то умирает. Кто-то уходит. Дорога длинная, а надежда - штука хрупкая, ее на всех не хватает.

Что хорошо в этой книге - так это ее двойное дыхание. Главы про семью Джоудов чередуются с короткими интерлюдиями без конкретных героев: голос хора, если угодно, репортаж о судьбе всей нации разом. В одной главе - разговор двух братьев у костра. В следующей - черепаха ползет через шоссе, ее не давит грузовик, она выбирается в кювет и упрямо ползет дальше. Простая метафора? Да. Работает ли она? Еще как.

Диалоги у Стейнбека звучат живо, с характерным оклахомским выговором, который переводчики честно пытаются передать через просторечие. Иногда получается неуклюже. Чаще - точно. Мама Джоуд, например, персонаж, из-за которого хочется забыть, что это художественная литература; кажется, она где-то реально существовала, эта женщина, которая держит семью на себе одной силой воли, потому что больше держать некому.

Стиль резкий. Не полированный. Стейнбек не боится длинных, тяжелых предложений с придаточными, которые тянутся, точно пыльная дорога через плато, а потом - раз - и обрывает мысль коротким "Идем". Такой перепад держит в напряжении лучше любого клиффхэнгера.

Теперь - что плосо, а плосое здесь есть. Публицистичность местами душит художественность. Главы-интерлюдии, при всей их силе, иногда превращаются в открытую проповедь - автор перестает показывать и начинает объяснять, зачем это все читателю нужно понять. Для 1939 года это было оправдано и даже смело. Для современного читателя, привыкшего к более сдержанной подаче идеологии, это может показаться нажимом на педаль.

Финал тоже спорный. Не буду раскрывать - но сцена настолько символична, что часть читателей морщится от прямоты образа, а часть плачет. Третьего почти не дано.

Кому книга не подойдет? Тем, кто ищет динамичный сюжет с поворотами. Здесь поворотов мало, а те, что есть - предсказуемы, потому что жизнь бедных людей в Америке тридцатых была предсказуема: становилось хуже, потом еще хуже, изредка чуть легче, и снова хуже. Кто ждет от романа развлечения, заскучает уже на середине.

Зато тем, кто хочет понять, откуда растут корни американского недоверия к банкам, крупному бизнесу и обещаниям сытой жизни за горизонтом, - читать обязательно. Книга объясняет Америку лучше многих учебников истории, потому что смотрит на нее снизу, из кузова грузовика, а не сверху, из окна конгресса.

Вердикт: читать стоит, но не в один присест и не для развлечения. Это тяжелый, местами намеренно тяжелый текст, который требует терпения - примерно как сама дорога, которую проезжают герои. Тем, кто любит социальную прозу без сантиментов - Драйзера, раннего Хемингуэя, местами Горького - зайдет отлично.

Оценка: 8 из 10. Балл снижаю не за идеи - идеи как раз держатся крепко спустя восемьдесят с лишним лет, - а за местами избыточную дидактику и затянутые куски середины, где сюжет буксует так же, как грузовик Джоудов в грязи после дождя. Книга, впрочем, из тех, что прощает себе слабости, потому что бьет туда, куда метили.