Издатель сжёг тираж собственной книги. Так начиналась слава Теодора Драйзера

27 августа 1871 года в Терре-Хот, штат Индиана, в семье обедневшего немецкого иммигранта родился двенадцатый ребёнок. Отец — фанатичный католик, мать — почти неграмотная, денег хронически не хватало. Казалось бы, обычная история бедности конца XIX века. Ничего не предвещало. А зря — этот мальчик, Теодор Драйзер, лет через тридцать перевернёт представление о том, какой должна быть американская проза.

Начинал он журналистом. Писал репортажи, очерки, зарабатывал на жизнь тем, что умел смотреть на людей без розовых очков. Это умение и стало его главным литературным оружием — а заодно и главной проблемой.

В 1900 году выходит «Сестра Керри» — роман о провинциальной девушке, которая приезжает в Чикаго и, не особо мучаясь совестью, поднимается по социальной лестнице через мужчин. Без покаяния в финале. Без наказания за грехи. Именно это и взорвало издательский мир.

Фрэнк Дублдей, глава издательства, книгу напечатал — контракт есть контракт. А вот его жена роман прочитала и пришла в ужас. Аморально, решила она. Разлагает нравы. И тираж, вместо того чтобы пойти в продажу с помпой, тихо застрял на складе. Драйзер получил свои экземпляры — и практически никакой рекламы. Книга, которую сегодня изучают как краеугольный камень американского натурализма, в момент выхода была почти невидимой. Не за пропаганду. За домашний вкус издательской жены.

Он не сломался. Точнее — сломался, но не сразу.

Депрессия, бездденежье, годы почти без литературы. Потом — снова журналистика, снова редакторская работа. И только через десять с лишним лет — «Дженни Герхардт», а следом «Финансист».

«Финансист» — это уже другой калибр. Драйзер взял реального человека, магната Чарльза Йеркса, и вылепил из его биографии портрет капитализма без прикрас: хищного, циничного, обаятельного ровно настолько, насколько выгодно в моменте. Трилогия о Фрэнке Каупервуде («Финансист», «Титан», «Стоик») читается как учебник по тому, как деньги превращают человека в функцию самих себя.

Был ещё скандал похуже истории с «Керри». В 1915 году вышел роман «Гений» — и на него ополчилось Общество по подавлению порока во главе с неким Джоном Самнером. Книгу обвинили в непристойности, издатель под давлением её отозвал. Драйзера пришлось защищать всей литературной Америкой — петицию в его поддержку подписали писатели, которым Драйзер, мягко говоря, не всегда нравился как стилист. Но здесь была принципиальная позиция: если можно запретить эту книгу, можно запретить любую.

А в 1925 году случилась «Американская трагедия» — вершина. И вот тут начинается по-настоящему тёмная история.

Основа сюжета — реальное убийство. В 1906 году некий Честер Джиллетт утопил свою беременную возлюбленную на озере в штате Нью-Йорк, потому что она мешала его планам жениться на богатой невесте. Джиллетта казнили на электрическом стуле. Драйзер годами собирал материалы дела, читал судебные протоколы, изучал письма жертвы — и превратил криминальную хронику в исследование того, как американская мечта об успехе способна довести человека до убийства. Не оправдывая его. Но и не упрощая до злодея из мелодрамы.

Роман имел оглушительный успех. Голливуд снял по нему фильм — дважды, последний раз в 1951 году под названием «Место под солнцем», с Монтгомери Клифтом и Элизабет Тейлор. Ирония в том, что реальная жертва, Грейс Браун, при этом почти исчезла из массовой памяти — осталась лишь как прототип, растворённый в чужой славе.

Стиль Драйзера критиковали беспощадно. Хемингуэй называл его прозу неуклюжей, коллеги морщились от тяжеловесных конструкций и явных повторов. Отчасти справедливо — он действительно писал грубовато, без изящества. Известно даже, что он пользовался помощью редакторов и ассистентов, которые причёсывали его тексты; самая известная из них, Луиза Кэмпбелл, годами правила его рукописи. Но вот в чём штука: там, где у него хромал слог, безупречно работала конструкция. Люди у Драйзера не рассуждают о морали абстрактно — они тонут в обстоятельствах, как в болоте, и это ощущение затягивания читатель чувствует физически.

Политические взгляды тоже добавили ему проблем. В 1927 году он съездил в СССР, вернулся с симпатиями к социалистическому эксперименту, а незадолго до смерти в 1945 году вступил в Коммунистическую партию США. В разгар холодной войны это не прибавило ему любви у части литературного истеблишмента — на десятилетия его отчасти вычеркнули из хрестоматий как «неудобного».

Умер он 28 декабря 1945 года, немного не дожив до полного признания. А признание всё же пришло — просто с опозданием, как и слава при жизни. Сегодня «Сестру Керри» и «Американскую трагедию» изучают в университетах как учебники социального детерминизма в литературе; влияние Драйзера прослеживается у Стейнбека, у поколения писателей соцреализма 30-х годов, даже у современных авторов, пишущих о крахе американской мечты.

Вот такая ирония на 155-летие: книгу, которую в 1900 году прятали от читателей из соображений приличия, теперь издают миллионными тиражами и включают в школьную программу. Хочется сказать что-то красивое про торжество таланта над цензурой. Но если честно — просто повезло, что рукопись вообще сохранили. А могли бы и не.