Article Aug 26, 09:49 AM

Кортасару — 112. Он написал книгу без правильного порядка страниц — и доказал, что так тоже можно

26 августа 1914 года. Брюссель. В семье аргентинского дипломата рождается мальчик, которого назовут Хулио Флоренсио Кортасар. Ирония судьбы номер один: главный аргентинский писатель XX века появился на свет в Бельгии, потому что отца-дипломата туда занесло по работе. Ирония номер два — и это уже не совпадение, а прямо программа на всю жизнь — родился он ровно в годовщину смерти Эдгара По. Мистика бы сказала: знак. Кортасар знаком воспользовался на полную.

Семья вернулась в Аргентину, когда мальчику было четыре. Отец сбежал вскоре после этого — просто исчез из жизни сына, и тема брошенности потом будет всплывать в его прозе снова и снова, хотя сам он это никогда прямо не признавал. Рос болезненным, много читал лёжа в постели — лёгкие слабые, врачи запрещали бегать. От скуки глотал книги пачками. В девять лет прочитал По в оригинале и, по собственному признанию, потому месяц боялся спать один. Вот вам и детская травма, из которой выросла целая литературная карьера.

Дальше — стандартная для того времени траектория: учитель, потом преподаватель в университете Куйо, откуда его выгнали за политику — не поддержал перонистский режим, отказался молчать. В 1951 году, уже тридцатисемилетним, он садится на корабль до Франции. Практически без денег. С контрактом переводчика в кармане и рукописью первого сборника рассказов. Больше в Аргентину он не вернётся жить — только наездами, только в гости к призракам собственной юности.

Париж принял его сухо, как принимает всех эмигрантов. Кортасар работал переводчиком в ЮНЕСКО — да-да, скучнейшая бюрократическая контора, синхронный перевод протоколов и резолюций. А по ночам писал прозу, в которой тигры бродят по осбнякам, а люди превращаются в аксолотлей просто потому, что слишком долго смотрели на них в аквариуме. Контраст откровенно комический. Днём — протокольная скука. Ночью — сюрреализм на грани безумия.

В 1963 году выходит «Игра в классики» — «Rayuela». И вот тут начинается настоящий цирк, потому что книга эта была задумана как читательский аттракцион с двумя инструкциями. Хочешь — читай подряд, с первой главы по пятьдесят шестую, получишь один роман. Хочешь — следуй авторской схеме прыжков между главами, как в детской игре в классики, и получишь совершенно другую книгу. С другим финалом. С другим ощущением времени.

Звучит как рекламный трюк издателя? Многие критики так и решили сначала. Обманулись.

Потому что дело не в порядке страниц самом по себе, а в том, что Кортасар физически заставляет читателя перестать быть пассивным потребителем текста. Он называл это разделением на «читателя-самку» — который просто плывёт по течению сюжета — и «читателя-соучастника», который собирает книгу вместе с автором, как конструктор. Формулировка сегодня звучит дико, чего уж там, но идея — революционная и по сей день актуальная: текст — это не готовый продукт, а процесс, в котором участвуешь ты сам.

Чуть раньше, в сборнике «Тайное оружие», был напечатан рассказ «Слюни дьявола» — про фотографа, который случайно снял сцену возможного совращения подростка и потому бесконечно пересматривает фотографию, пытаясь понять, что же он на самом деле увидел. Микеланджело Антониони прочитал рассказ и снял по мотивам «Blow-Up» — один из самых обсуждаемых фильмов шестидесятых, с призом в Каннах. От сюжета Кортасара там остался, по сути, только скелет — режиссёр перенёс действие в свингующий Лондон, добавил моделей, рок-музыкантов и марихуаны. Кортасар фильм, кстати, не особо жаловал. Считал слишком поверхностным. Что не помешало ему прославить рассказ на весь мир заодно с режиссёром.

В 1968-м — «62. Модель для сборки», роман, выросший буквально из шестьдесят второй главы «Игры в классики» — там был намечен план ненаписанной книги, и Кортасар взял и написал её. Персонажи путешествуют между Парижем, Лондоном и Веной, встречаются в мифическом городе Цюрен, который существует только в их коллективном сознании. Читать тяжело. Признаём честно — это не тот роман, который советуют новичкам. Но если «Игра в классики» была игрой с формой, то «62» — уже прямая атака на само понятие персонажа как цельной психологической единицы.

Отдельная страница — политика. Кортасар поддерживал кубинскую революцию, ездил на Кубу, позже поддержал сандинистов в Никарагуа, отдавал гонорары на нужды повстанцев. Часть коллег по латиноамериканскому «буму» — Варгас Льоса в первую очередь — на этой почве с ним разругались насмерть. Литературные премии тут ни при чём: спорили именно про Кубу, про Кастро, про то, до какой степени писатель обязан быть политиком. Ответа на этот вопрос нет до сих пор, и слава богу — иначе было бы скучно.

Себя самого Кортасар называл «хронопом» — существом из выдуманного им же бестиария в «Историях хронопов и фамов», нелепым и нежным созданием, которое вечно опаздывает, теряет билеты и путает адреса, но при этом единственное во вселенной способно по-настоящему удивляться. Фамы — их противоположность, серьёзные, правильные, скучные до зубной боли. Себя он числил, разумеется, среди хронопов. И вот тут, пожалуй, ключ ко всему его творчеству: он писал не для того, чтобы объяснить мир, а чтобы вернуть в него способность удивляться.

Умер он в феврале 1984-го в Париже — от лейкемии, хотя ходили слухи и про ВИЧ через переливание крови; версии до сих пор спорят между собой, документально дело так и не закрыто. Похоронен на кладбище Монпарнас, и на его могилу до сих пор носят цветы читатели со всей Латинской Америки — том «Игры в классики» под мышкой, будто пароль.

Прошло 112 лет со дня его рождения, а вопрос, который он задал читателям полвека назад, так и остался открытым: обязан ли текст вести тебя за руку, или ты сам вправе решать, куда идти? Кортасар поставил этот вопрос ребром — и, что характерно, ответа не дал. Оставил решать. Хронопам, надо думать, это только на руку.

1x
Loading comments...
Loading related items...

"You must stay drunk on writing so reality cannot destroy you." — Ray Bradbury