Отзыв, или Как я весь маркетплейс правдой заваливал

Есть люди, которые пишут отзывы, чтоб предупредить народ. А я, братцы мои, по гордыне своей писал их, чтоб народ на меня оглядывался. Разница вроде пустячная. А через нее я целый месяц ходил в главных знатоках, полподъезда себе в поклонники записал — а под конец сам себя, своей же рукой, при всем честном народе и выставил. С фотокарточкой.

Началось с носков.

Заказал я на этом самом «Всебери» носки. Десять пар, шерстяные, по сорок рублей пара — распродажа. Пришли. Хорошие носки, что говорить. И тут мне на телефон — динь. «Оцените товар». Ну я и оценил. Пять звезд, и от себя приписал: «Носок плотный, к ноге прилегает с достоинством, пятка держит фасон».

И забыл.

А через неделю гляжу — под моим отзывом циферка. «Полезно: 47». Сорок семь живых душ, братцы мои, прочли про мою пятку и согласились. Согласились и пошли покупать те носки, потому что я, Семен Пафнутьевич, дал им, можно сказать, отмашку.

Вот тут во мне что-то и дернулось. Приятно этак дернулось, как когда чужой ребенок при тебе первым здоровается.

Стал я писать.

Писал про все. Про терку — «терет ровно, без капризу». Про фонарик — «светит далеко, батарейку жрет умеренно, характер имеет твердый». Про сковородку, про тапки, про лейку садовую, про подставку под телефон в форме кошки (кошку эту, между нами, зря купил, но отзыв вышел на загляденье). Заказывал уже не по нужде, а, прямо сказать, для материала. Придешь в пункт выдачи, а девушка Кристина мне: «Пафнутьич, вам опять три посылки». А я ей солидно: «Работа, Кристиночка. Народ ждет».

И народ ждал.

Месяца через полтора выскочил у меня под именем зелененький значок: «Проверенный знаток». С галочкой. Я, когда это увидал, чаю не допил — так и сидел, на телефон глядел. Знаток. Не абы кто с улицы, а лицо аттестованное, с галочкой, при государственном, можно сказать, доверии.

Пошла слава.

Соседка Зинаида Марковна с четвертого этажа стала со мной в лифте советоваться: брать ли ей мультиварку за две девятьсот или ту, что за три двести. Я ей минуты три отвечал, обстоятельно, с расстановкой, будто профессор на защите. Она кивала. А сзади сосед Аникин слушал и, я видел, завидовал. Аникин у нас в подъезде первый скептик, ему чужая галочка — нож острый.

Дома я тоже приосанился. Супруге объявил: «Валя, я теперь голос. Меня читают тыщи». Валя посмотрела на гору коробок в прихожей и говорит: «Голос ты, может, и голос. А пенсию всю на носки и кошек извел, звонарь». Я не обиделся. Что с нее взять — женщина, широты не понимает.

А тут «Всебери» и объяви конкурс.

«Выберем, — пишут, — самый полезный отзыв месяца. Победителю — три тыщи бонусов и почет на витрине». И приписка мелким шрифтом, которую я, дурак, второпях не разобрал: отзывы, дескать, с фотографией покупателя набирают вес втрое. Мол, живое доказательство — оно надежнее слов.

Я как это прочел — загорелся. Три тыщи бонусов! Почет! Витрина!

Стал думать, на чем отличиться.

И надумал. Купил я, братцы мои, плед. Не простой — плед с рукавами. Есть такая штука: сидишь под ним, как под одеялом, а руки наружу, и можно чай держать или в телефон тыкать. Триста двадцать рублей, флисовый, цвета вишневого варенья. Заказал, дождался, надел.

И до того мне в нем сделалось хорошо, до того уютно и тепло, что отзыв я про него написал не отзыв, а прямо оду. «Плед сей, — пишу, — есть венец домашнего покоя. В нем и мыслится вольнее, и чай слаще, и жизнь как-то устраивается. Всем рекомендую от чистого сердца».

А чтоб отзыв набрал весу втрое — приложил фотокарточку. Сам себя сфотографировал. В кресле. В том самом пледе с рукавами, вишневом. С кружкой. С таким на лице блаженством, будто меня к ордену представили.

Отправил. И стал ждать почета.

Почет пришел.

Через три дня — динь. «Поздравляем! Ваш отзыв признан самым полезным в этом месяце!» И висит мой плед на главной витрине магазина. А на нем — я. Крупно. Вишневый, довольный, с кружкой. Первое, что видит всякий, кто на «Всебери» этот плед ищет.

А искал его, оказалось, весь наш дом.

Потому что дело было к холодам, и Зинаида Марковна как раз тот плед в домовой чат и кинула: «Девочки, гляньте, какая прелесть за триста рублей!» Кинула — а под пледом-то я. С кружкой. С блаженством.

И пошло по чату.

«Это не наш ли Пафнутьич?» — пишет кто-то. «Он, он, — отвечает Аникин, и я прямо слышу, как он это с наслаждением набирает. — Знаток. Аттестованный. С галочкой». И смайлик. И под смайликом еще восемнадцать смайликов.

А к вечеру мой вишневый портрет переслали, я так думаю, и в соседний подъезд. Кристина из пункта выдачи и та мне на другой день не удержалась: «Ой, Пафнутьич, а вам идет!»

Вот и весь мой почет, братцы мои.

Плед я, к слову, не снял. Хороший плед, что зря добру пропадать. Сижу в нем и посейчас, с кружкой, вольнее мыслится. Только фотокарточек больше не делаю. И отзывы если пишу — то без звезд, без галочки, тихо, для одного себя.

Потому что слава, я так теперь понимаю, штука вишневого цвета. Тепло в ней. Уютно. А руки — руки все одно наружу торчат. И всякий видит.