Пчелиная свадьба на Алтае

Пасеку держу под Чемалом, это Алтай, третий десяток ульев, мед горный — гречишный, кипрейный, разнотравье. Соседи через дорогу — семья Бондаренко, сын у них женился в июле, свадьбу гуляли во дворе, шатер поставили, столы вынесли на всю улицу.

Меня, само собой, тоже позвали — как без соседа-то.

Сижу, ем, все чинно. Оркестр местный — баян, труба, барабан — заиграл что-то бравурное, гости в пляс пустились. И вот тут труба эта — она, зараза, взяла такую ноту низкую, что аж стекла в шатре зазвенели.

А у меня в тот день, как назло, один улей роился. Молодая семья пчел искала себе новый дом — и звук трубы, видать, показался им подходящим сигналом. Через минут десять над столом со свадебным тортом повис гудящий шар размером с футбольный мяч.

Крику было — на всю улицу.

Невеста в свадебном платье бежала, придерживая фату, быстрее, чем, наверное, бегала за всю свою жизнь. Гости прятались под столы, кто-то залез на забор, тамада уронил микрофон и забыл про него совсем. Только жених — вот молодец парень — не растерялся. Он, оказывается, у меня же на пасеке два лета подрабатывал, дымарь знает как держать в руках.

Схватил с моей же машины дымарь — я его всегда вожу с собой, привычка, — и пошел прямо на рой. Спокойно, без резких движений, задымил как положено. Пчелы через минуты три сами снялись и переселились на старую грушу в дальнем углу двора.

Торт, кстати, спасти не удалось — рой на нем и сидел, пришлось выбросить.

Зато к вечеру, когда все стихло, я снял рой с груши, забрал к себе в новый улей. А через год, на первую годовщину свадьбы, отнес молодым банку меда именно с этого улья. Написал на этикетке от руки: "Мед со свадебного роя".

Говорят, теперь эту банку не открывают. Стоит на серванте, как реликвия. А фотографию — ту самую, где невеста бежит от пчел, а фата развевается, — они увеличили и повесили в рамке рядом с обычными свадебными снимками. Гости, говорят, всегда сначала на нее смотрят.