Пешеход, или Последний из тротуара

Вы замечали? Нас становится меньше.

Пешеходов. Тех, кто просто идет. Ногами. По земле. Без мотора, без руля, без звонка «дзынь-дзынь, посторонись, я тут царь».

Раньше нас было большинство. Мы владели тротуаром. Тротуар — он для кого построен? Для пешехода. Слово-то какое: тро-ту-ар. По-французски. Изящно. А теперь по этому изящному я иду — и чувствую себя мамонтом. Живым. Последним. За которым скоро приедут ученые с сеточкой и скажут: «Тише, тише, не спугните, он еще передвигается своим ходом».

Вот идешь. Никого не трогаешь. Батон несешь.

И вдруг — сзади. Ветер. Свист. И мимо меня, в двух сантиметрах, на скорости под тридцать, проносится юноша. На доске. С колесиками. Стоит, как памятник самому себе, одна рука в кармане, во второй — телефон, в ушах музыка, а глаза — глаза где-то в другом районе. Он не едет. Он парит. Между мирами.

И знаете, что самое обидное? Извиняется — я.

Я! Который шел. Который имел право. Который тут, между прочим, коренной житель тротуара в третьем поколении. А говорю почему-то «ой, простите». За что простите? За то, что я тут стою на своих двоих, как дурак из прошлого века?

Вы вдумайтесь в эту арифметику. Их — двое на самокате. Один рулит, вторая сзади прицепилась, обнимает и визжит от счастья. Двое. На штуке, которая рассчитана на полтора. И летят они по тротуару шириной в меня. А я, чтоб разъехаться, должен войти в стену. Впитаться в нее. Стать барельефом.

И вот стою я барельефом. И думаю.

Раньше как было? Опасность жила на дороге. Там машины, там правила, там светофор — красный, желтый, беги. Ты знал: сойдешь с бордюра — там жизнь другая, там будь начеку. А тротуар был как дом. Заповедник. Тихая гавань, где можно идти и думать о своем. О пенсии. О том, что кефир кончился.

А теперь заповедник отменили.

Теперь они несутся везде. По тротуару. По зебре. По газону. Против движения, по диагонали, сквозь очередь на автобус, между мамой и коляской. Их не остановит ничего. Потому что тормоза — это, видимо, для слабых. Для тех, кто еще цепляется за старую мораль.

Бросают их тоже везде. Вы обратили внимание? Доездился человек — и кинул. Прямо где слез. Посреди дороги, у входа в аптеку, поперек пандуса — там, где мамочка с коляской, там, где бабушка с палочкой. Лежит эта штука, растопырилась, как дохлый жук лапками кверху, и мигает. И ей хорошо. Она отдыхает. А ты через нее — сигай.

Я теперь по улице иду, как сапер. Голова на триста шестьдесят градусов. Уши торчком. Слух, как у совы. Услышал «вжжж» — прижался. «Дзынь» — присел. Тень слева мелькнула — упал, накрылся батоном.

Жена говорит: «Ты чего дерганый такой стал?»

А я не дерганый. Я — выживаю. Я эволюционирую. У меня, может, скоро глаз третий вырастет. На затылке. Как у пешехода нового поколения — тот, что до сорока доживет.

И ведь что интересно. Прогресс, говорят. Мобильность, говорят. Экология. Нет, я не спорю. Красиво едет человек. Свободно. Волосы назад, куртка пузырем, вся жизнь впереди — метров на пятнадцать, пока следующий столб.

А я иду.

Медленно. Скучно. По прямой. Никого не обгоняю. Никого не сбиваю. Плетусь себе, старорежимный, с батоном, как экспонат из музея под открытым небом. «Посмотрите, дети, слева от вас — редкий пешеход обыкновенный. Еще лет пять назад их было полно. Кормить нельзя. Обгонять — можно».

Вот раньше боялись перейти дорогу.

А теперь страшно дойти до нее.