«Портрет Дориана Грея»: редкая экспертиза романа, который спрятал грех в раме

Оскар Уайльд написал эту книгу в 1890 году — сначала как журнальную повесть для «Lippincott's Monthly Magazine», а через год расширил ее почти вдвое, добавив новые главы и предисловие-манифест. Жанр определить непросто: не то готика, не то философский трактат, переодетый в роман. Объем скромный — около двухсот пятидесяти страниц, читается за два вечера. Или за один, если не отрываться.

О чем книга? Молодой красавец позирует художнику. Портрет получается настолько живым, что герой в шутку — а может, и не совсем в шутку — просит: пусть стареет картина, а не он сам. Просьба сбывается. Дальше начинается история человека, который перестал бояться последствий.

Без спойлеров можно сказать одно: Уайльд строит книгу вокруг простого допущения и выжимает из него все возможное. Лондонские гостиные, театральные ложи, разговоры за завтраком, которые тянутся дольше самого завтрака, — вот декорации. Никакой мистики напоказ; она прячется за портьерами, за светской болтовней, за фразами, которые произносятся с улыбкой, а бьют исподтишка.

Стиль. Вот за что роман стоит читать, даже если сюжет вам не зайдет. Лорд Генри Уоттон говорит афоризмами — иногда по три штуки на абзац, и половина из них до сих пор гуляет по интернету без указания автора. «Я могу устоять перед чем угодно, кроме искушения» — это отсюда. Диалоги у Уайльда острые, как бритва, и такие же опасные: ими можно порезаться, если принимать всерьез.

Персонажи выписаны неровно — и в этом, кажется, есть расчет. Дориан почти безликий в начале, будто чистый лист; художник Холлуорд слишком благороден, чтобы быть интересным; зато Генри забирает себе все лучшие реплики и почти всю книгу. Критики спорили десятилетиями: недостаток это или намеренный прием. Я склоняюсь ко второму. Уайльд писал не роман характеров, а роман идей, и персонажи здесь — скорее рупоры, чем живые люди. Работает не всегда. Но когда работает — по-настоящему цепляет.

Идея старения без старения. Простая. Жуткая. До сих пор эксплуатируется кино и сериалами, обычно хуже, чем у первоисточника.

Теперь о слабостях, а они есть. Одиннадцатая глава — знаменитый каталог драгоценностей, тканей, благовоний и церковной утвари, на который Дориан якобы тратит годы своей жизни. Страниц пятнадцать сплошного перечисления предметов роскоши. Многие читатели эту главу просто пролистывают, и, честно говоря, ничего не теряют.

Финал местами скатывается в морализаторство — будто издатель стоял над Уайльдом с указкой и требовал наказать порок понятнее. Отчасти так и было: первую журнальную версию обвиняли в безнравственности, и автор добавил предисловие с защитной речью об искусстве ради искусства. Получилось местами убедительно, местами — как оправдание перед экзаменатором.

Женские персонажи прописаны слабо, чего уж там. Сибила Вэйн существует главным образом для того, чтобы проиллюстрировать тезис о жестокости эстетизма, а не как самостоятельный человек со своей волей. Для 1890 года — обычное дело для литературы такого рода. Для современного читателя — заметный минус, особенно если ждешь от книги глубины наравне с мужскими ролями.

Стоит ли читать? Да, но не всем подряд. Любителям динамичного сюжета с погонями и резкими поворотами книга покажется медленной и слишком разговорчивой — событий на самом деле немного, а бесед хватит на несколько застолий. А вот тем, кто любит хлесткие диалоги, философию без занудства и готовую коллекцию цитат на все случаи жизни, — самое то. Читается быстро, обсуждается потом еще долго.

Моя оценка — восемь из десяти. Балл снят за затянутую главу-каталог и за финал, который слишком старается быть моралью, а не развязкой. Плюс — за афоризмы, которые переживут еще не одно поколение читателей, за смелость исходной идеи и за то, что спустя больше века роман все еще звучит остро, а не музейно пыльно.