Премия за худший секс в литературе существует тридцать лет. Разбираем чужие провалы

С 1993 года лондонский журнал Literary Review вручает премию Bad Sex in Fiction Award. За худшую сцену секса в художественной книге. Формулировка жюри звучит сухо: «отметить плохо написанные, банальные или излишние пассажи сексуального содержания в современной прозе и препятствовать их появлению».

Звучит как шутка. Но в списке лауреатов — не графоманы из подземного перехода, а живые классики. Норман Мейлер получил номинацию. Том Вулф. Джон Апдайк — дважды. В 2015 году премию забрал Моррисси, тот самый солист The Smiths, за свой единственный роман «List of the Lost»; там был абзац про «извивающееся тело» и «горящий бугорок», после которого жюри просто развело руками.

Вопрос напрашивается сам собой: если ЭТИ люди не справились, у обычного писателя вообще есть шанс?

Есть. Потому что провал у всех перечисленных выше — один и тот же. Метафора, которая сбежала от автора и начала жить своей жизнью. Апдайка обвиняли в том, что его героиня в романе «Widows of Eastwick» сравнивалась с неким садовым инвентарём — и это не комплимент. Проблема не в откровенности. Проблема в том, что писатель на середине абзаца вдруг теряет контроль над регистром: то, что было интимно и напряжённо, через две строчки уже смешно, потому что сравнение притянуто за уши.

Запомните это слово — регистр. Он и есть главный убийца эротических сцен.

Теперь техника. Первое правило — старое, как холмы в романе Хемингуэя. В «По ком звонит колокол» есть знаменитая фраза: «земля сдвинулась». Всё. Больше ничего. Хемингуэй не описывает механику; он показывает эффект. Читатель додумывает сам, а додуманное всегда работает сильнее прописанного — потому что у каждого читателя в голове своя картинка, и она заведомо лучше вашей.

Второе. Набоков в «Лолите» вообще ни разу не описывает сцену напрямую — а книга при этом остаётся одной из самых тревожных вещей в литературе XX века. Как? Через умолчание, через сдвиг фокуса на предмет: скрипнувшая половица, брошенный на стуле свитер, пауза в диалоге длиной в абзац. Ужас и напряжение рождаются из того, что не сказано. Кино называет это монтажным стыком; в прозе — эллипсисом.

Попробуйте сами. Уберите центральную часть сцены целиком. Оставьте вход и выход — то, что было до, и то, что стало после. Часто выясняется, что середина вообще не нужна.

Третье правило касается словаря — и тут придётся быть жёстким. Есть список слов, которые мгновенно превращают напряжённую сцену в капустник: «естество», «мужское достоинство», «влага желания», «жарко пульсировал». Откройте любой любовный роман девяностых с ромашкой на обложке — там всё это будет. Не потому, что авторы бездарны, а потому что этими словами пользовались все подряд, и они стёрлись, как медная монета от постоянного трения о карман. У читателя срабатывает узнавание — и вместо возбуждения приходит смех.

Четвёртое. Диалог важнее анатомии. Что говорят герои друг другу в этот момент — раскрывает характер сильнее любого описания тела. Молчит один, болтает без остановки другой, кто-то отпускает неуместную шутку от нервов — вот это и есть материал сцены. Тело не важно, оно у всех примерно одинаковое; важно, что происходит между людьми, кто здесь главный, кто боится, кто врёт себе.

Пятое — и последнее. Помните про суд над «Любовником леди Чаттерли» в 1960 году? Издательство Penguin судили за непристойность романа Лоуренса — и выиграло дело, потому что доказало: откровенность там служит смыслу, а не украшает пустоту. Обвинитель на процессе спросил присяжных, хотели бы они, чтобы такую книгу читали их жёны и слуги. Присяжные явно сочли вопрос глупым — и оправдали книгу. С тех пор прошло больше шестидесяти лет, а критерий не изменился ни на йоту: сцена работает, если она двигает историю и меняет героев. Если её можно вырезать без потери — вырезайте, не жалейте.

Тишина после такой сцены говорит больше, чем всё, что было написано до неё.

И да, если сомневаетесь в собственном тексте — прочитайте его вслух другу. Работает безотказно: то, что на бумаге кажется страстным, вслух почти всегда звучит как список покупок. Смешно — но проверено веками неудачных попыток.