Приговор светскому Лондону: как Ивлин Во превратил личный крах в самую злую комедию века

28 октября Ивлину Во исполнилось бы сто двадцать три года. Юбиляр из него вышел бы никудышный: на торжество он бы не явился, а если бы явился — то со слуховой трубкой, которую демонстративно откладывал в сторону, едва собеседник начинал нести чушь. Обычно это случалось минуты через две.

Глухота как оружие. Гениально.

Родился он в Хампстеде, в семье издателя Артура Во, и с детства жил в тени старшего брата: Алек к девятнадцати годам уже наделал шуму романом о школьных нравах, а младшему оставалось орать погромче. Лансинг-колледж, затем Оксфорд, Хертфорд-колледж — учился Ивлин, мягко говоря, без фанатизма. Зато жил! Пирушки, долги, приятели-аристократы с богатыми папашами и... ладно, не все с пустыми головами, но многие. Диплом получился третьей степени, то есть почти неприличный; в 1924-м Оксфорд остался позади, а впереди не маячило ни профессии, ни планов, ни особой охоты их заводить. Он пошёл в школьные учителя, возненавидел это дело так основательно, что однажды побрёл в море — топиться. Остановила его медуза. Ужалила, и расхотелось. Вот вам и судьба английской литературы: полагаться приходится на стрекательные клетки.

Первый роман, «Упадок и разрушение», вышел в 1928-м и попал в цель так точно, что Во вдруг оказался модным автором. В тот же год он женился — на другой Ивлин, Ивлин Гарднер. Друзья называли их «Ивлин-он» и «Ивлин-она» (шутка так себе, но британцы народ непривередливый). Продержался брак чуть больше года: жена ушла к Джону Хейгейту. Судя по всему, больно было до тошноты. А литературе, как водится, только того и надо.

«Мерзкая плоть» (1930) задумывалась как лёгкая карусель про «золотую молодёжь»: коктейли, погоня за газетными сплетнями, ночные гонки по Лондону, жених, который никак не накопит на свадьбу. Рабочее название — «Яркие молодые создания». Первую половину Во писал ещё счастливым мужем, вторую — уже после ухода жены, и в тексте это видно, как шов на ткани: смех становится сухим, будто его пропустили через наждак. А в конце герой сидит посреди поля боя будущей войны — «самого большого поля сражения в истории». Потанцевали, ребята; теперь в окопы. Для 1930 года пророчество зловещее, если вспомнить, что до сентября 1939-го оставалось девять лет.

В том же году он принял католичество. Современники пожимали плечами: поза, очередная выходка циника. Нет. Пожалуй, это единственное, к чему Во относился без тени иронии, и вся его дальнейшая проза просвечивает верой, как лампа сквозь абажур — пятном, а не лучом.

«Пригоршня праха» (1934) — по-моему, его лучшая книга, и пусть поклонники Брайдсхеда кидаются тапками. Название взято из «Бесплодной земли» Элиота: «Я покажу тебе ужас в пригоршне праха». Пересказ звучит почти буднично. Тони Ласт, добряк, живёт в псевдоготическом поместье Хеттон, которое любит сильнее, чем жену; жена Бренда заводит роман с пустым светским приживалом Джоном Бивером; на охоте погибает их маленький сын. Бренде сообщают: «Джон погиб». Она выдыхает с облегчением — решила, что речь о любовнике. Вот и вся глубина человеческих чувств, сказал бы Во, и пожал бы плечами. Дальше Тони отправляется в бразильские джунгли, попадает к мистеру Тодду, и тот оставляет его у себя навсегда — читать вслух Диккенса. Всю жизнь. Один и тот же набор романов, по кругу. Финал этот Во сначала написал отдельным рассказом, а потом пришил к роману, потому что настоящая концовка никак не давалась (и слава богу, получилась жуть). Не смеёшься — замираешь.

Между ними была ещё «Сенсация» (1938), весёлая и жестокая сатира на Флит-стрит, где автора колонки о сельской жизни по ошибке отправляют военным корреспондентом в африканскую страну; сам Во незадолго до этого работал именно таким корреспондентом в Абиссинии и знал, о чём пишет. Хозяин газеты, лорд Копер, ни разу не слышит прямого «нет»: подчинённые отвечают ему только «В известной мере, лорд Копер». Англичане цитируют эту фразу до сих пор, когда хотят сказать «вы совершенно неправы», но воспитание не позволяет.

Потом началась война — Королевская морская пехота, коммандос, Крит, Югославия. В 1944-м Во неудачно прыгнул с парашютом, получил отпуск по ранению и, запершись в гостинице в Девоне, за несколько месяцев написал «Возвращение в Брайдсхед» — с подзаголовком «Священные и мирские воспоминания капитана Чарльза Райдера». Страна, сидевшая на пайках и серости, проглотила книгу с жадностью. Оксфорд, Себастьян Флайт с плюшевым медведем Алоизиусом, мраморные залы, католическая семья, которую благодать не спасает, а ломает... Но потом — сюрприз: лет через пятнадцать, в предисловии к новому изданию, автор сам признался, что книга пропитана «своего рода обжорством» — в еде, в вине, в великолепии недавнего прошлого, в пышной риторике. Писалась, мол, в эпоху пайков, отсюда и голод. Редкая штука: автор ругает собственный шедевр за приторность. И ведь прав. Тоска по уходящей аристократии местами почти липнет к зубам. И всё равно перечитываешь.

Дальше — «Незабвенная» (1948), чёрная комедия о голливудском похоронном бизнесе; трилогия «Меч почести», где война лишена всякого героизма; и «Испытание Гилберта Пинфолда» (1957), в которой Во с пугающей точностью описал собственные галлюцинации — голоса в голове, вызванные адской смесью снотворного и спиртного. Он умер 10 апреля 1966 года, в пасхальное воскресенье, дома, в Комб-Флори, вернувшись с мессы на латыни: реформу, отменившую латынь, он ненавидел до конца.

Грэм Грин, человек, не склонный к щедрым комплиментам, называл Во величайшим романистом своего поколения. Вся британская школа холодного, светского абсурда выросла на его почве; Стивен Фрай снял по «Мерзкой плоти» фильм «Яркие молодые создания» (2003), а сериал 1981 года с Джереми Айронсом сделал Брайдсхед национальным мифом — и чуточку его испортил: теперь о романе судят по открыткам с пейзажами.

Пыль. Вот что осталось от золотой молодёжи старого Лондона. Но заметьте: рассказывает нам об этом человек, который сам любил этих людей — пока не разглядел как следует. Злая сатира вообще пишется влюблёнными. Иначе откуда столько злости?