Процент, или Как я себе доброе имя на пункте выдачи выкупал

Есть люди, которые покупают вещи, потому что вещи им нужны. А я, братцы мои, под конец жизни покупал их, чтоб обо мне хорошо думали. Разница вроде пустячная. А через нее у меня в прихожей выросла гора чужого добра ростом с холодильник, супруга неделю говорила со мной записками, а сам я вышел в жулики — при народе, при девушке Кристине, под звон того самого колокольчика.

А началось с пустяка.

Заказал я себе на маркетплейсе шапку. Обыкновенную, зимнюю, за шестьсот сорок рублей, с отворотом. Пришла — не моя голова. То есть голова моя, а шапка не моя: налазит на самые брови, сидит, будто чугунок надели. Ну, думаю, бывает. Пошел на пункт выдачи возвращать.

Пункт этот у нас во дворе, в бывшей молочной. Стойка, зеркало, кабинка с занавесочкой и девушка Кристина. Хорошая девушка, вежливая, но глаза — как у налоговой: все про тебя знают, а виду не подают.

Отдаю я шапку. И тут Кристина глядит в свой экран, чуть-чуть — самую малость — губы поджимает и говорит:

— Иван Кузьмич, у вас процент выкупа тридцать четыре.

— Чего?

— Процент выкупа, — говорит. — Сколько заказали, сколько выкупили. У вас низкий. Система таких... — и не договорила. Занавесочку поправила.

Вот на этом «таких», братцы мои, я и погорел. Потому что в слове «таких» была бездна. Целая пропасть презрения. Будто я не человек с сорока годами стажа в дорожном управлении, а так — гражданин с сомнительным прошлым, которого система из милости пока терпит.

Пришел домой. Сел. Чаю не хочу.

Супруга спрашивает — чего смурной. А я и объяснить не могу. Ну как ты ей растолкуешь, что у тебя, оказывается, есть репутация, и репутация — дрянь. Тридцать четыре из ста. Двоечник. При живой-то пенсии.

И вот тут во мне что-то повернулось.

Стал я, братцы, свой процент подымать. Как утопающий за соломину. Закажу — выкуплю. Что бы ни пришло. Пришли носки не того цвета — беру. Пришла терка китайская, а у нас две — беру. Ошибся, ткнул нечаянно в чехол для гитары — а гитары у меня отродясь не водилось, — так и чехол выкупил. Не позориться же перед Кристиной. Она ж смотрит.

И ведь красиво выходило!

Приду, она в экран глянет — а там все выкуплено, подчистую, ни единого возврата. И скажет: «Спасибо, Иван Кузьмич, оцените нас пятью звездочками». Пять звездочек! А процент растет: тридцать девять, сорок пять, пятьдесят два. Я домой шел, как с получки. В груди тепло, будто орден дали.

А в прихожей меж тем росло.

Поначалу супруга думала — подарки. На третьей терке заподозрила. А как приехал ортопедический коврик для собаки (собаки у нас нет, братцы, и не было), — тут она села на этот самый коврик и говорит тихо, страшно:

— Кузьмич. Ты для кого стараешься. Для меня — или для девки за прилавком?

Я, дурак, честно ответил: для процента.

Неделю после этого мы разговаривали записками. Она мне записку на холодильник: «Суп в кастрюле». Я ей: «Спасибо». Культурно. По-новому.

А развязка вышла вот какая.

Заказал я по инерции термос. Хороший, за две тысячи, стальной. Приходит — а вместо термоса в коробке кирпич. Натуральный красный кирпич, обмотанный пупыркой. Бывает такое, братцы: не то склад пошутил, не то курьер оступился в жизни.

Стою у стойки. Кристина смотрит.

И вот я, человек с процентом уже под шестьдесят, с репутацией на взлете, — я этот кирпич выкупить не могу. Потому что кирпич. А отказаться — процент рухнет, и я опять «такой».

И я, братцы мои, сделал самое подлое, что мог. Говорю тихонько:

— Кристина. А давайте так. Я его как бы выкуплю. А вы его себе оставите. Мне не жалко. Мне бы только звездочку и чтоб процент.

Кристина глядит на меня долго. И говорит — уже не как налоговая, а как учительница на второгодника:

— Иван Кузьмич. Вы мне кирпич взятку даете?

Очередь притихла. Колокольчик над дверью тренькнул — кто-то вошел и застыл на пороге.

И понял я в ту минуту все про свой процент. Что честного человека выкупили в нем ровно на тот самый кирпич. И что тридцать четыре — это, если разобраться, была моя настоящая, чистая цифра. А шестьдесят — уже с обманом.

Кирпич я забрал. Лежит теперь в прихожей, поверх коврика для несуществующей собаки. Супруга на него вешает авоську.

А на пункт выдачи хожу теперь редко. И, знаете, братцы, — с легким сердцем. Пусть у меня хоть ноль процентов. Зато я опять я. А не тот, который «такой».