Пять книг, которым выпал редкий подарок — гениальный русский перевод

Перевод — предательство. Так, во всяком случае, считали итальянцы: traduttore, traditore. И по большей части правы — при переносе текста в другой язык почти всегда теряется что-то важное: интонация, игра слов, тот особый ритм фразы, который автор вынашивал месяцами, а то и годами.

Но иногда случается чудо. Переводчик не просто перекладывает слова из одного языка в другой — он пересоздаёт книгу заново, находит в русском языке интонацию, которой там, казалось бы, взяться неоткуда, и получившийся текст начинает жить собственной, вполне самостоятельной жизнью. Иногда даже более яркой, чем оригинал. Вот про пять таких случаев и хочется рассказать — когда перевод не костыль для тех, кто не осилил язык оригинала, а самостоятельное произведение искусства.

Правда.

1. Льюис Кэрролл. «Алиса в Стране чудес» (1865), перевод Нины Демуровой (1967)
Каламбуры Кэрролла считались непереводимыми лет сто, не меньше. Шутка про черепаху Квази (Mock Turtle — «понарошкинская черепаха», если совсем дословно) на русский в лоб просто не ложится. Демурова головоломку решила не буквально, а по духу: там, где сохранить конкретную остроту было нельзя, она придумывала новую — ничуть не хуже оригинальной. Над стихотворными пародиями, к слову, работали Самуил Маршак и Дина Орловская; получился настоящий коллективный труд, без которого «Алиса» так и осталась бы для русского читателя милой, но не особенно смешной сказкой про странную девочку в кроличьей норе.

Кому зайдёт: тем, кто читал «Алису» в детстве и до сих пор не понимает, почему взрослые вокруг неё так носятся. Заодно любопытно сравнить перевод Демуровой с более ранней версией — Набоков, представьте, тоже переводил Кэрролла, под псевдонимом, и назвал книгу «Аня в Стране чудес». Разница разительная.

2. Дж. Р. Р. Толкин. «Властелин колец», перевод Владимира Муравьёва и Андрея Кистяковского (1982–1992)
Сразу предупреждаю: из-за этого перевода у толкинистов до сих пор идут священные войны. Фродо Сумникс или Бэггинс? Торба-на-Круче или Бэг-Энд? У каждого лагеря своя правда. Но если отставить в сторону религиозные споры фанатов, перевод Муравьёва и Кистяковского — работа невероятно смелая: переводчики не побоялись адаптировать говорящие имена и топонимы, нашли для них русские корни, сплели язык хоббитов из просторечия пополам с почти былинной интонацией. Читаешь — и не отпускает ощущение, будто Средиземье родом откуда-то из-под Костромы.

Кому зайдёт: любителям фэнтези, уставшим от буквальных, стерильных переводов; тем, кто хочет почувствовать, что перевод — это не подстрочник, а полноценное пересотворение целого мира.

3. Алан Милн. «Винни-Пух и все-все-все» (1926), перевод Бориса Заходера (1960)
Строго говоря, это вообще не перевод. Заходер сам называл свою работу пересказом — и был прав. У Милна Winnie-the-Pooh суше: английская, чуть меланхоличная сказка про плюшевого медведя с опилками в голове вместо мозгов. Заходер добавил массу собственных находок — «сопелки», «пыхтелки», «кричалки», «шумелки» — ничего этого у Милна и в помине нет, но без этого набора русского Пуха уже не представить. Пятачок, кстати, тоже придумка Заходера: у автора он просто Piglet, поросёнок без имени.

Спорно? Да. Гениально? Тоже да. Зато получилась книга, которую наизусть цитируют три поколения подряд — а многие ли переводы вообще могут этим похвастаться.

4. Курт Воннегут. «Бойня номер пять» (1969), перевод Риты Райт-Ковалевой
Райт-Ковалева переводила и Сэлинджера, и Кафку, и Фолкнера — работала с самыми несговорчивыми стилистами двадцатого века. Но с Воннегутом, кажется, случилось особое попадание. Рваный, саркастичный, нарочито разговорный стиль писателя она передала так, что советский читатель семидесятых порой даже не осознавал: перед ним перевод, а не текст, изначально написанный по-русски. «Так идут дела» вместо «So it goes» — фраза, у автора звучащая буднично и горько одновременно, у Райт-Ковалевой заиграла теми же самыми красками, ни на йоту не потускнев.

Кому зайдёт: любителям чёрного юмора и книг про войну без ложного пафоса. Переводчикам — как учебник по работе с чужим голосом.

5. Нора Галь. «Слово живое и мёртвое» (1972)
Тут исключение из правил списка: не переводная книга, а книга о переводе. Написана переводчицей, подарившей русскому читателю «Маленького принца» Экзюпери и «Постороннего» Камю. Галь разбирает на живых примерах, как канцелярит медленно убивает язык, как кальки с иностранного превращают живую речь в мёртвую бюрократическую жвачку. Читаешь — и вздрагиваешь, узнавая собственные обороты.

Почему она здесь, среди переводной классики? Потому что без таких, как Галь, не было бы ни Демуровой, ни Райт-Ковалевой: целое поколение советских переводчиков училось ремеслу именно по этой беспощадно честной книге о том, как обращаться со словом. Кому зайдёт: редакторам, копирайтерам, всем, кто пишет тексты и хочет писать их лучше. Предупреждение: после прочтения будет немного стыдно за половину написанного вами до этого дня.

На этом пятёрка закрыта. Но явно не исчерпана — наверняка у вас есть свой перевод, который срастился с оригиналом настолько, что вы уже и не разделяете их в памяти. Пишите в комментариях, какой перевод в своё время спас для вас книгу. Обсудим.