Семь лет без Тони Моррисон: почему её книги жгут сегодня чаще, чем при жизни

Тишина в библиотеке городка Уилсон, Северная Каролина. Полка пуста. Книгу сняли ещё до открытия — не воры, не пожар. Школьный совет. И виновата в этом женщина, которой семь лет как нет на свете.

Тони Моррисон умерла 5 августа 2019 года. Восемьдесят восемь лет, слава, Нобелевка, Пулитцер — казалось бы, живи и радуйся статусу классика, которого никто не тронет. Ан нет. Сегодня, спустя семь лет, её книги запрещают в американских школах активнее, чем при жизни. «Возлюбленная» и «Самые голубые глаза» — в топе изъятых изданий по всей стране. Ирония такая, что хоть смейся, хоть плачь.

Начнём с начала — точнее, с того, что начала как такового почти и не было.

Родилась она Хлоя Арделия Уоффорд, в 1931-м, в Лорейне, штат Огайо. Рабочий посёлок, сталелитейный завод, семья, где отец варил сталь и рассказывал дочери истории о линчеваниях так спокойно, будто читал прогноз погоды. Потом — университет, преподавание, брак, развод. Двое сыновей на руках. И работа редактором в Random House — да не абы какая: она издавала Мухаммеда Али, Анджелу Дэвис, собирала антологию афроамериканской литературы, которую до неё никто не решался составить.

Писала по утрам. До работы. До того, как дети проснутся. Вставала в четыре — не потому что жаворонок, а потому что это единственные часы, которые принадлежали только ей.

Первый роман, «Самые голубые глаза», вышел в 1970-м. Про чернокожую девочку Пеколу, которая мечтает о голубых глазах, потому что уверена: с голубыми глазами её наконец полюбят. Книга разошлась тиражом смешным — то ли две тысячи экземпляров, то ли около того. Критики зевнули. Прошло полвека, и именно эта книга сегодня возглавляет списки самых запрещаемых в школах США изданий. Тема инцеста, расизма, детской травмы — школьные советы решили, что подросткам это знать вредно. Хотя, кажется, подросткам как раз это и надо было бы объяснить — желательно раньше, чем они сами напорются.

Дальше — «Песнь Соломона», 1977-й. Молодой Прыгун Мёртвый — да, фамилия говорящая, Моррисон вообще обожала имена-приговоры — ищет корни семьи и находит легенду о летающих африканцах. Магический реализм, замешанный на рабской истории — приём, который потом растащат по десяткам подражателей, но так и не повторят с тем же качеством.

А в 1987-м выходит «Возлюбленная». Вот тут просто остановитесь на секунду.

Роман основан на реальной истории Маргарет Гарнер — беглой рабыни, которая убила собственную дочь, лишь бы та не досталась охотникам за рабами и не вернулась в рабство. Не метафора. Реальный случай, 1856 год. Моррисон взяла эту историю и написала книгу о призраке — буквальном, не фигуральном — убитого ребёнка, который возвращается терзать мать. Пулитцеровская премия, 1988-й. Нобелевка — пятью годами позже, в 1993-м. Первая афроамериканка, получившая Нобелевскую премию по литературе. До неё — не было. После — тоже пока никого.

Опра Уинфри так впечатлилась романом, что выкупила права и сыграла главную роль в экранизации 1998 года. Провал в прокате оглушительный. Публика, видимо, ждала мелодраму, а получила фильм про травму рабства с призраком младенца в главной сюжетной линии. Не самое воскресное семейное кино, чего уж.

Стиль Моррисон вообще не для тех, кто читает по диагонали. Предложения ветвятся, время прыгает туда-сюда без предупреждения, а рассказчик может сменить точку зрения посреди главы — и никто тебе не объяснит, что происходит, разбирайся сам. Она сама говорила: не собираюсь разжёвывать белому читателю то, что чернокожий и так знает с рождения. Дерзко? Да. Но именно поэтому её проза работает — не заигрывает, не извиняется.

В нобелевской речи она говорила про язык — как оружие и как убежище одновременно. Мёртвый язык, по её словам, это язык, который отказывается замечать, чувствовать, представлять. Спустя семь лет после её смерти именно это и происходит в реальном времени: язык её книг пытаются заставить замолчать, изъять с полок, вычеркнуть из программ. И знаете что? Это лучшее доказательство того, что язык живой. Мёртвые тексты не запрещают. Их просто забывают.

Писатели вроде Колсона Уайтхеда и Джесмин Уорд прямо признают долг перед ней — без «Возлюбленной» не было бы «Подземной железной дороги», без «Песни Соломона» — половины современной прозы о наследии рабства. Она не просто писала романы. Она отрыла дверь, через которую потом прошли десятки других голосов, и закрыть эту дверь школьным советам уже не по силам, как бы они ни старались.

Так что нет, Моррисон не нуждается в мемориальных статьях с придыханием. Ей нужен читатель, который откроет «Возлюбленную» назло школьному совету где-нибудь в Северной Каролине. Семь лет без неё — а она всё ещё умудряется бесить нужных людей. Значит, жива, чертовка. По-своему.