Сугроб, или Как я целым двором железному человеку жизнь спасал

Робота я приметил в четверг, к обеду. Стоит он посреди двора, в аккурат за детской горкой, и мигает синим глазом. А кругом — снегу по пояс. Ночью намело так, что и машины стояли по самые зеркала, крышки одни торчали, будто спины китов.

И вот стоит эта железная коробка на колесах, вся белым завалена, мигает и, можно сказать, взывает. Ко всему человечеству разом.

Я сперва мимо прошел.

А потом — стоп. Совесть меня и развернула. Ну как же. Живая же вроде тварь. Пусть на батарейках, а все ж старается, везет кому-то. И застряла. Один, во дворе, в мороз. Мне за него, дурака железного, вдруг обидно стало — до самой печенки.

— Люди! — кричу в подъезд. — Тут это... робот тонет!

Вышел первым Портянкин с восьмой квартиры. В тапках на босу ногу, куртка внакидку. Постоял, поглядел.

— Ну робот. И чего?

— Как чего. Застрял. Выручать надо.

— А оно нам надо? — Портянкин зевнул. — Не мое ж везет. Кабы мне, я б первый лопату взял.

Вот такой народ пошел, братцы мои. Пока лично тебе не везут — хоть весь двор замерзни.

— Ты, — говорю, — Портянкин, рассуждаешь как? Узко. А ежели это лекарство везут? Старушке какой? А? Она там помирает, кислорода ждет, а он у нас в сугробе кукует по твоей милости.

Портянкин почесал затылок. Проняло. Пошел за лопатой.

Тут и другие подтянулись. Слух-то по двору быстрее курьера ходит. Вышла Нюра Захаровна из третьего, вышел электрик Гнездилов, вышли два молодца из новых, что квартиру на первом сняли, — эти сразу телефоны достали, снимать. Собрался, одним словом, консилиум.

И начался спор.

Гнездилов, человек ученый, сказал: копать нельзя. Можно, говорит, датчик повредить, и тогда фирма нас же и засудит — за порчу имущества. Дешевле, говорит, вообще не трогать.

— Это как — не трогать? — вскинулась Нюра. — Живого-то? Да он же закоченеет!

— Он железный, Нюра. Он не коченеет.

— А ты почем знаешь? Ты у него спрашивал?

Здравая, между прочим, мысль. Никто у него не спрашивал.

Молодцы с первого этажа предложили робота приподнять и на асфальт вынести, к подъезду. Взялись вчетвером. Крякнули. А он — не тут-то было: тяжелый, зараза, и скользкий, руки не держат. Один молодец поднатужился, поскользнулся — и сам в сугроб сел. Красиво так, мягко. Двор захохотал. А робот мигнул синим — будто подмигнул: ничего, мол, бывает.

Я руководил. Стоял над ямой, как маршал над картой, и распоряжался:

— Слева заходи! Портянкин, ты снег отгребай, не мельчи! Нюра, ты за спину его придерживай, чтоб не завалился!

Откапывали часа полтора. Взопрели все, шапки поснимали, пар от народу — как от бани. Портянкин уж и куртку скинул, азарт в человеке проснулся. Гнездилов, хоть и был против, а копал усердней всех — ученые, они такие: сперва отговаривают, потом первыми в драку.

И вот — откопали. Стоит наш красавец на чистом асфальте, весь мокрый, колесики блестят. Живой! Двор притих. Торжественно даже стало. Будто мы не коробку с колесами, а, можно сказать, целую душу из беды вынули.

Гнездилов ему крышку протер варежкой — ласково.

Робот постоял. Помигал. И вдруг заговорил. Голосом вежливым, барышниным:

— Спа-си-бо. Про-дол-жаю мар-шрут.

И покатил. Прямиком к соседнему подъезду. Крышка щелк — открылась.

И тут из первого подъезда выходит гражданка Кислякова. В халате, тапках, недовольная. Подходит к роботу, лезет в нутро и достает оттуда — пакет. Один. Маленький.

— Ну наконец-то, — бурчит. — Я жду-жду. Заказывала к двенадцати, а он в час явился. Безобразие. Напишу жалобу.

— А что везли-то? — спрашиваю осторожно. — Лекарство?

— Какое лекарство. Корм кошачий. Барсику. Две пачки, со скидкой.

И ушла. Даже не глянула, что мы тут полдвора перекопали.

Стоим. Молчим. Портянкин в одной рубахе, пар с него валит. Гнездилов с варежкой мокрой. Нюра со своей жалостью. И я — маршал без войны.

— Барсику, значит, — тихо сказал Портянкин.

— Барсику, — говорю.

— А ты говорил — старушка, кислород.

— Ну... мог быть и кислород. Теоретически.

Портянкин поднял лопату, поглядел на нее задумчиво. Потом на меня. И засмеялся. И все засмеялись — а что делать. Стоим посреди двора, семеро взрослых мужиков и одна Нюра, откопали железному ящику дорогу до кошачьего корма и рады до слез.

А робот уж укатил. За угол. И крышкой на прощанье — щелк.

Барсик, надо думать, доволен.