Tall Tales Nov 18, 03:38 PM

Теща мистера Дэвида

Двадцать два года я тру спины в серных банях Тбилиси, в Абанотубани. Купол кирпичный, пар густой, мраморная плита теплая, как печка, у меня рукавица из жесткой ткани, которая называется кисе, и мешок, из которого я делаю пену, выдувая ее так, что приходят смотреть соседи. По-английски знаю три слова: «okay», «tea» и «money». Хватает.

Первый раз Дэвид из Лидса вошел как на допрос. Высокий, бледный, как вареная курица, в полотенце, которое держал двумя руками. Говорит:

— Gently, please. Skin very sensitive.

Я кивнул: «Gently, gently». И начал тереть, как положено.

Пять минут. Лежит, смотрит в кирпичный свод, на лице у него написано завещание. Потом я показал ему результат: серые такие скатанные катышки, ровной дорожкой, как макароны. Он смотрит: «Is that... me?» Я говорю: «Yes. Old you. New you — here». И похлопал по плечу. Он расплылся в улыбке, как ребенок. Заплатил вдвое. Ушел красный, как рак из ресторана, и счастливый.

Вернулся через год. Потом еще. Пятнадцать минут до открытия стоял у двери. Привел друзей, пять человек, все с одинаковым испуганным выражением, которое через десять минут сменялось на блаженное. Я стал для них, наверное, чем-то вроде Лондонского моста: смотреть и вздыхать.

На четвертое лето Дэвид приводит тещу.

Пожилая англичанка, лет семьдесят, прямая спина, лицо человека, которого привезли сдавать налоговую декларацию. Подозрительно осмотрела кирпичи, плиту, меня, мой мешок. Дэвид шепчет мне: «She is very... how to say... serious».

Я уложил ее, включил пену, и начал.

Минут через двадцать из-под белой горы доносится голос, ровный, спокойный, с интонацией королевы, говорящей о погоде. Я зову Дэвида: давай переводи. Он стоит весь бледный, в полотенце, топчется босиком.

— She says, — выдавливает он, — that for forty years she has been washing... incorrectly.

Пауза.

Я ответил единственным, что знал: «Money». Она кивнула: «Of course». И заплатила втрое, с таким видом, будто купила собственное детство.

Потом мы сидели в предбаннике, на скамейке, Дэвид, я и теща, она уже в халате, тихая, румяная, молчала и смотрела на купол. Дэвид посмотрел на меня и говорит:

— Знаешь, Важа. В Англии про себя правду не любят.

— У нас тоже, — говорю. — Только мы ее просто смываем. С мылом. И сразу легче.

1x
Loading comments...
Loading related items...

"Good writing is like a windowpane." — George Orwell