Цветаева про других: что лежало в архиве 80 лет

Находка произошла при разборке архивных фондов Института мировой литературы имени Горького. Историки литературы работали с материалами, которые, казалось, давно изучены досконально. Но нет. В запечатанном конверте начала XX века лежали четыре письма Марины Цветаевой, адресованные самой себе — или, точнее, написанные в те моменты, когда гнев нельзя было выпустить в публичный мир.

Она писала про Ахматову жестко. Не просто критиковала — рассекала по живому, анализируя каждый стих, каждое слово, показывая, где, по ее мнению, вышла утонченность и вошла манерность. О Мандельштаме написано было с грустью, почти жалостью: сложная натура, но не судьба — просто талант, который не справился с собственным мятежом. Про Блока вообще — «пустой сосуд, наполняемый луной».

Что интересно. Да, собственно, странно. Исследователи три недели проверяли аутентичность. Почерк, бумага, чернила (старые, советские, ничего аномального). Анализ проводил лингвист из СПбГУ — она сказала: это точно Цветаева. Не подделка. Не стилизация. Это живое, раздергванное, местами грамматически небрежное письмо поэтессы, которая позволяла себе быть несправедливой только в одиночестве.

В письмах упоминаются события 1920-х годов — обеды в литературных салонах, встречи с издателями, мелкие личные обиды, которые потом вырастали в целые философские системы. Письмо от 23 апреля 1923 года (дата — вот это да) содержит предположительно первый набросок критики, которая позже стала знаменитым очерком про современных писателей, опубликованным под псевдонимом.

Издательство АСТ уже объявило о подготовке факсимильного издания с комментариями филологов. Выйдет весной. Цена — не разглашается, но слышно, что издатели рассчитывают на серьезный академический интерес и одновременно на читателей, которых интересует не только творчество Цветаевой, но и ее внутренний мир, ее зубная боль, ее недовольство, ее человеческое раздражение.