Водный объект, или Как я пруду имя выбирал, а выбрал собачьей поляне
Пруд у нас выкопали в октябре. То есть не выкопали — облагородили. Была лужа за гаражами, стала «водный объект». Так и написали на стенде, крупными буквами: водный объект. Я эту табличку запомнил на всю жизнь, потому что под ней с восьми утра стоял человек в оранжевом жилете и фотографировал ее. Подолгу. С разных сторон. Будто она ему родная.
А через неделю в домовом чате упала ссылка от администрации. Голосование. Дескать, объект безымянный, непорядок, выберем название всем районом — демократия. Три варианта на выбор: «Зеркальный», «Ивушка», «Пруд Дружбы». И внизу строчка помельче: можно предложить свой.
Вот это «свой» меня и подкосило.
Человек я, в общем, тихий. Всю жизнь просидел в тени — сперва в тени начальника, потом в тени жены, потом в тени большого фикуса на лестничной клетке, который сосед никак не хотел убирать. И вдруг — предложи свой. Свое. Чтоб осталось. Чтоб ходил внук мимо, а там мое.
Имя я придумал за ночь. «Лебяжий». Красиво, с достоинством и ни к чему не обязывает — лебедей у нас сроду не водилось, одни вороны да ондатра, которую дворник Семеныч видел по пьяни. Но ведь имя — оно на вырост. Сегодня лужа, завтра, глядишь, и лебедь заедет.
Утром я сел за дело основательно.
Сначала — разведка. Зашел в форму, вбил «Лебяжий» в графу «свой вариант», нажал. Выскочило: «Спасибо, ваш голос учтен». Один голос. Негусто. Против трех казенных вариантов, за которые уже топила половина чата, один мой «Лебяжий» смотрелся, прямо скажем, сиротой.
И я пошел в народ.
Я обработал весь подъезд. Я, который к соседке Нине Павловне двадцать лет не заходил из-за истории с затопленным потолком, — я поднялся к ней на пятый, сел на табурет и полчаса расписывал про лебедей, про внуков, про память. Нина Павловна растрогалась и проголосовала при мне, с телефона, вслух зачитывая каждую кнопку. «Свой вариант... вот он, пишу... Ле-бя-жий... Готово. Учтен».
К вечеру я поставил на ноги четырех пенсионеров, родительский чат садика, бригаду с автомойки и даже того самого человека в жилете — он, оказалось, звался Аркадий и был не против. Я рассылал ссылку каждому лично, с инструкцией, как в армии: открыть, пролистать вниз, вписать «Лебяжий», нажать синюю кнопку. Синюю, Нина Павловна, не серую. Серая — это «отмена».
Двести двенадцать человек. Я считал. Двести двенадцать живых душ вписали мое слово. Это, товарищи, тираж районной газеты за хороший год.
Итоги обещали в пятницу.
В пятницу я не завтракал. Сидел, обновлял страницу, и в груди что-то дергалось — то ли гордость, то ли селедка со вчерашнего. В полдень администрация выложила результаты. Я нашел свой пруд.
«Пруд Дружбы». Сто сорок голосов.
Я сидел и смотрел на эти сто сорок, как смотрят на чужую свадьбу. Где же мои двести двенадцать? Куда делись? Нина Павловна, автомойка, Аркадий в жилете?
А внизу страницы была вторая таблица. Я ее раньше не замечал. Голосование-то, выяснилось, шло по двум объектам сразу. Первым в списке, по алфавиту и по подлости судьбы, стояла не вода. Первой стояла «Площадка для выгула собак». И форма, зараза, по умолчанию раскрывалась именно на ней.
Мы все, двести двенадцать человек, голосовали за первое, что открывалось. Мы не листали. Я же сам инструктировал: пролистать вниз. А кто у нас листает? Нина Павловна не листала. Аркадий не листал.
Теперь за гаражами стоят два стенда.
На одном, у воды: «Пруд Дружбы».
На другом, у огороженного пятачка, где с утра до ночи выгуливают весь район и куда Семеныч ходит с совком, большими золотыми буквами выведено мое. Выстраданное. Ночное.
«Лебяжья поляна».
Двести двенадцать голосов. Рекордный, говорят, результат по городу. Приезжало даже телевидение — снять единственный в области объект такого профиля с собственным именем.
Внук, когда подрастет, будет ходить мимо. Как я и мечтал.
Paste this code into your website HTML to embed this content.