Восемь тысяч шагов до счастья

Вы замечали, что теперь у нас на руке живет начальник?

Маленький. Черненький. Тикает.

Раньше часы что делали? Показывали время. Ну еще будили. Все, на этом их наглость заканчивалась. А эти новые — они не время показывают. Они показывают, что ты, дорогой мой, прожил день зря.

Мне их жена подарила. На день рождения. Говорит — следи за здоровьем. Я говорю: спасибо, солнце. Надел. И вот с этой минуты у меня началась не жизнь, а отчетность.

Встаю утром. Еще глаза не разлепил, еще чай не заварил — а он уже светится и пишет: «Вы мало двигались за ночь». За НОЧЬ! Я спал! Я что, по-твоему, должен во сне приседать? Нет, вы вдумайтесь: восемь часов человек лежит, отдыхает, набирается сил — а его за это отчитывают. Как двоечника.

Дальше — больше.

Заводит он мне норму. Восемь тысяч шагов. Кто придумал восемь? Почему не семь, не десять? Восемь. Как будто на седьмой тысяче я еще никто, а на восьмой — уже орел. И вот я хожу и считаю. Иду на кухню — двадцать шагов, спасибо, зачтено. Иду обратно — забыл, зачем ходил, но шаги-то капнули. И вот тут, дорогие мои, во мне проснулся жулик.

Я понял. Часам все равно, куда ты идешь. Им важно, чтоб рука тряслась.

Сижу вечером на диване. Смотрю телевизор. А рукой — вот так — машу. Просто машу. Как дирижер без оркестра. Жена заходит: «Ты что делаешь?» Я говорю — норму добираю. Она постояла, посмотрела на меня, взрослого мужика, который машет рукой перед выключенным котом... и молча ушла. А кот, между прочим, тоже смотрел. С осуждением.

Но это еще цветочки.

Он меня начал будить. Не по будильнику — по совести. Сидишь спокойно, никого не трогаешь — и вдруг на руке: «дзынь!» «Пора размяться!» Кто тебя спрашивал? Я в этот момент, может, о вечном думаю. А ты мне — «встаньте, разомнитесь». Я встал. Размялся. Дошел до холодильника. Он обрадовался, кольцо свое замкнул, зелененькое. Съел я, значит, ради здоровья котлету. Все довольны.

А потом он стал считать, сколько я сплю. И ставить оценку. Утром показывает: «Качество сна — 64 процента». Шестьдесят четыре! Я всю жизнь спал на пятерку, а тут пришел прибор и сказал, что я и спать-то толком не умею. Шестьдесят лет умел — а теперь разучился.

И вот однажды я не выдержал.

Снял. Положил на тумбочку. И — спать. И знаете что? Впервые за месяц я спал, а не сдавал экзамен. Никто меня не будил, никто не считал, никто утром не сказал, что я неудачник. Проснулся сам. По-человечески. Потянулся.

А он лежит на тумбочке. Темный. Обиженный. Ночь один пролежал — и показывает: ноль шагов, ноль калорий, сон не засчитан.

И я понял простую вещь, дорогие мои.

Раньше человек жил и был здоров, пока ничего у него не болело. А теперь он болен ровно до тех пор, пока прибор не разрешит ему выздороветь.