Задний план, или Как я на созвоне сам сквозь себя контору показал

Созвон назначили на десять. Утра.

С самим Валентином Сергеевичем — это, братцы мои, у нас в конторе фигура. Директор по развитию. Человек, который слово «синергия» выговаривает так, будто оно у него в роду с прадеда записано.

И вот пишет он с утра в общий чат: «Коллеги, камеры включаем. Хочу видеть живые лица».

Живые лица. Легко сказать.

Я, надо вам доложить, из дому работаю второй год. И за эти два года физиономию свою коллективу показывал ровно один раз — да и то по нечаянности, локтем на кнопку сел. А так сижу черным квадратиком, в квадратике буквы «А.П.», и все довольны-предовольны. Квадратик не потеет. Квадратик галстук не теребит. Квадратик, ежели что, и почесаться может — никто не видит.

А тут — живое лицо. Да при директоре.

Ну, думаю. Раз лицо — так пусть будет лицо. Солидное. Чтоб за ним, извините, глубина чувствовалась.

Оборачиваюсь я на свой, стало быть, задний план — а там... а там не задний план, братцы мои, а вещественное доказательство. Сушилка с бельем поперек комнаты. Обои в углу от сырости отклеились и висят, как ухо у спаниеля. На холодильнике кастрюля с позавчерашним борщом. И кот Барсик — этот на антресоли устроился и глядит оттуда двумя желтыми лампами, будто налоговый инспектор.

С таким планом в люди не выйдешь.

Стал я думать. И вспомнил: зять мой, Игорек, что в айтишниках ходит, хвастался как-то — есть, говорит, такая штука, виртуальный фон. Ставишь себе за спину хоть библиотеку, хоть океан, хоть, извиняюсь, Париж — и сиди барином. Только, говорит, дядь Саш, для чистого дела нужна ткань. Зеленая. Ровная. Чтоб машина зеленый цвет за пустоту принимала и на его место красоту подставляла.

Хромакей называется. Слово-то какое — будто болезнь.

Лезу я в кладовку. И — удача! — покрывало. Зеленое, тещино, с бахромой, еще с тех времен, когда телевизоры были мебелью. Прибил я его гвоздиками к стене за спиной, разгладил ладонью. Сел. Запустил программу. Выбрал себе фон — библиотека. Полки до потолка, корешки золоченые, глобус в углу. Благодать.

Гляжу в экран — а там не я в халате, там мыслитель. За спиной — тысячи томов. Хоть сейчас в академики.

Десять ноль-ноль. Подключаюсь.

Валентин Сергеевич уже там. И весь отдел — Клюев, Тамарочка из кадров, Пал Палыч, еще человек восемь квадратиков. И один за другим квадратики раскрываются в лица. У кого кухня, у кого шкаф, у кого дите на заднем плане ползает. А у меня — библиотека.

— О, Александр Петрович, — говорит директор. — Не знал, что вы такой книгочей. Солидно.

— А как же, — говорю. И этак головой веду, скромно.

И тут, братцы мои, все и завертелось.

Потому что оделся я к созвону, как человек. При галстуке. А галстук у меня — любимый. Единственный приличный. И он — зеленый. В мелкую, извините, елочку.

Машина-то умная. Машина зеленое за пустоту держит. И вот сижу я, весь такой при библиотеке, а посередке меня, аккурат где галстук, — дыра. Сквозная. И в дыре той — не корешки золоченые, а живая моя кухня. Сушилка. Борщ. Кот на антресоли.

А я-то не вижу! Я себе в окошечко гляжу — там все ладно. Голова есть, плечи есть. А что у меня посреди груди контора мою личную жизнь транслирует — про то мне неведомо.

Молчат. Весь отдел молчит и куда-то мне на грудь смотрит.

— Александр Петрович, — осторожно так Тамарочка, — а у вас там... кастрюля. В груди.

Я вниз гляжу — на себе кастрюли нет. На мне галстук.

— Какая, — говорю, — кастрюля? Что вы, Тамара Николаевна, выдумываете.

И тут — Барсик. Кот мой. Ему как раз приспичило с антресоли на пол сойти. И сошел. Прямо сквозь меня. Через галстук. Весь отдел видел, как из директора по развитию... то есть из меня... вышел кот. И пошел к борщу.

— Живое лицо, — говорит Валентин Сергеевич в полной тишине. — Живее не бывает.

Сорвал я это покрывало к черту. Гвоздики по всей комнате. Сижу опять при сушилке, при обоях, при коте — весь, как есть, без обмана.

— Вот, — говорю. — Извольте. Библиотеки нету. Зато человек цельный.

И, знаете, ничего. Директор даже хмыкнул одобрительно. С той поры я на созвонах — черный квадратик. И буквы «А.П.».

Оно, братцы, надежнее. Через квадратик, по крайней мере, ни один кот не пройдет.