Заказ, или Как я под Новый год справедливость по жребию разыграл

Заказы на заводе выдавали дважды в год. К маю и к Новому году. В остальное время о них не вспоминали — как не вспоминают о зиме в июле.

Я работал в заводской многотиражке «Турбина». Оклад сто двадцать рублей, стол у батареи, пишущая машинка «Москва» с западающей буквой «е». Из-за этой буквы все передовики у меня выходили «пердовиками», и верстальщик Гриша правил их синим карандашом, молча, с лицом человека, привыкшего ко всему.

Жизнь шла ровно. Как остывший чай.

И шла бы дальше, кабы не заказ.

Заказов в тот год прислали два сорта. Это я узнал заранее — через корректоршу Веру, а Вера узнавала все, даже то, чего не было. Заказ первого сорта стоил семь рублей: палка сервелата, две банки шпрот рижских, горошек венгерский «Глобус», кофе растворимый в жестянке и кулек мандаринов. Заказ второго сорта стоил три: «Завтрак туриста», морская капуста, кисель в брикетах, маргарин и чай грузинский второй категории. Тот самый, в котором больше палочек, чем чая.

Хороших заказов на наш отдел прислали восемь. А нас в отделе — четырнадцать.

Понимаете арифметику?

Распределением ведала Зинаида Марковна, профорг. Женщина обстоятельная, с перманентом и справедливостью. Она вывесила список — по алфавиту. По алфавиту я шел Ярцев. Буква «Я». Хвост.

Тут бы другой вздохнул и смирился. Съел бы свою морскую капусту, как судьбу. А я не таковский. Я человек принципа. Мне не сервелат был нужен — мне была нужна справедливость. Так я, по крайней мере, себе объяснял, стоя у списка и считая, что до меня хорошие заказы кончатся на букве «Р».

— Зинаида Марковна, — говорю. — Это ж несправедливо. Почему по алфавиту? Человек не виноват, что он Ярцев. Я, может, всю жизнь из-за этой буквы в хвосте. Давайте по жребию. Чтоб по-честному.

Зинаида Марковна поглядела на меня поверх очков. Долго. Как глядят на батарею, которая вдруг заговорила.

— По жребию так по жребию, — сказала она. — Мне-то что.

И в этом «мне-то что» было больше правды, чем во всей моей речи. Но я тогда не расслышал.

Жребий устроили в обеденный перерыв. Зинаида Марковна нарезала бумажек, на восьми написала «С», на шести — «М». «С» — сервелат, «М» — морская капуста. Свернула, ссыпала в шапку верстальщика Гриши. Шапка была кроличья, пахла Гришей и типографией.

Тянули по старшинству. Начальник отдела Пал Палыч вытянул «С» и даже не посмотрел — сунул в карман, будто и так знал. Вера вытянула «С» и завизжала. Гриша — «М» и пожал плечами: ему что капуста, что сервелат — все одно под пиво.

Я стоял и ждал. В груди у меня что-то подрагивало — мелко, как стрелка на весах, когда кладешь последнюю гирьку.

Дошло до меня. В шапке оставались две бумажки.

Одна «С», одна «М». Пятьдесят на пятьдесят. За мной — только Яковенко, сварщик из цеха, зашедший по знакомству.

Я запустил руку. Нащупал обе. И тут — слушайте внимательно — тут меня и подвел принцип. Я ведь всю дорогу кричал про честность. А рука сама, подлая, щупает: которая бумажка свернута плотнее, та, думаю, и есть счастливая. Логики ноль. Но рука свое дело знала.

Вытянул плотную. Развернул.

«М».

Яковенко вытянул последнюю. «С». Сварщик, зашедший по знакомству, унес мой сервелат под мышкой, завернутый в «Турбину» с моей же передовицей про перевыполнение.

— А чего ты хотел, — сказала Зинаида Марковна, не поднимая глаз от ведомости. — Жребий — он справедливый. Он не разбирает, кто принципиальный, а кто просто Ярцев.

Дома я выложил на стол «Завтрак туриста», морскую капусту, кисель и чай с палочками. Жена посмотрела. Молча.

— А по списку, — говорит, — тебе что причиталось?

— По списку, — говорю, — ровно то же самое. Буква «Я».

Она подумала.

— То есть ты полдня бился за справедливость, чтоб получить ровно то, что получил бы и так?

Вот тут бы мне промолчать. Съесть капусту тихо, как культурный человек.

— Зато, — говорю, — честно.

Морская капуста, между прочим, оказалась недурна. С картошкой. Если глаза закрыть и про сервелат не думать.