135 лет забвения: как провальный роман о ките стал главной книгой Америки

Сто тридцать пять лет назад в Нью-Йорке тихо, почти неслышно ушёл человек, которого газеты в лучшем случае вспоминали как «автора нескольких морских рассказов». Ни некрологов на первых полосах. Ни толп у гроба. А ведь этот человек написал книгу, без которой сегодня не было бы ни «Челюстей», ни кофе «Старбакс», ни фразы, которую произносят на каждом втором офисном совещании — «I would prefer not to». Знакомьтесь: Герман Мелвилл. Писатель, которого при жизни считали неудачником, а после смерти назначили гением. Задним числом, конечно — как всегда и бывает.

Начнём с провала. Настоящего, оглушительного. «Моби Дик» вышел в 1851 году — и провалился в пустоту, будто камень в колодец без дна. За оставшиеся сорок лет жизни Мелвилла книга разошлась тиражом в жалкие три тысячи двести экземпляров. Гонорар за американское издание составил 556 долларов 37 центов. За всю жизнь, не за год. Критики называли роман «безумной галиматьёй», а один рецензент из Лондона и вовсе усомнился, в своём ли уме автор — мол, нормальный человек не станет посвящать отдельную главу цвету кожи кита.

Особенно доставалось знаменитым энциклопедическим отступлениям — тем самым главам про анатомию левиафана, классификацию китов и историю гарпунного промысла, которые растянуты на добрую треть книги. Тогда это называли занудством и халтурой. Сегодня литературоведы находят в этой рваной, дробящейся структуре предвестие модернизма — и даже постмодернизма, чего уж мелочиться. Забавно, как одно и то же нагромождение фактов может быть то приговором писателю, то поводом для докторской диссертации; зависит только от того, сколько лет прошло и кто читает.

Чтобы прокормить жену и четверых детей, Мелвилл устроился таможенным инспектором нью-йоркского порта. Девятнадцать лет штемпелевал накладные на пирсах Гудзона за четыре доллара в день — человек, придумавший капитана Ахава, одержимого белым китом до самой погибели. Ирония на грани фарса. Он писал по вечерам, урывками, зная, что почти никто это не прочтёт. И почти никто не читал.

В 1853-м выходит «Писец Бартлби» — история клерка с Уолл-стрит, который однажды на любую просьбу начальника отвечает одной и той же фразой: «Я предпочёл бы не делать этого». Не отказ, не бунт — просто вежливое несогласие участвовать. Современники пожали плечами. А вот XX и XXI век влюбились в эту фразу без памяти: её цитировал Жиль Делёз, её печатали на плакатах участники Occupy Wall Street, ею до сих пор оправдываются миллионы офисных сотрудников, не желающих задерживаться после шести. Мелвилл, сам того не зная, изобрёл формулу тихого сопротивления системе — на полтора века раньше, чем это стало трендом.

Билли Бадд, последняя вещь Мелвилла, вообще не увидела печати при его жизни. Рукопись — незаконченная, испещрённая правками — обнаружили среди бумаг покойного только в 1919 году, а опубликовали и того позже, в 1924-м. Тридцать три года пролежала повесть о матросе, казнённом за то, чего почти не совершал, — и это, между прочим, тоже ирония, только уже горькая: автор написал книгу о несправедливом суде и сам не дожил до собственного оправдания читателем.

Оправдание случилось не сразу и не само собой. В 1920-х группа критиков — среди них Реймонд Уивер и, чуть позже, Д. Г. Лоуренс — затеяла то, что теперь называют Melville Revival. Они перечитали «Моби Дика» глазами нового века, уставшего от войны и разочаровавшегося в прогрессе, и вдруг увидели там не занудный трактат о ките, а трагедию человеческой одержимости. Совпало по времени идеально. Книга ждала своего читателя семьдесят лет — и дождалась.

А дальше кит расползся по всей культуре, как чернильное пятно по промокашке. Сеть кофеен назвала себя в честь старшего помощника Старбака с «Пекода» — том самом, что уговаривал капитана бросить погоню, да не уговорил. Капитан Квинт из спилберговских «Челюстей» — почти прямая цитата с Ахава, только вместо гарпуна дробовик. Само выражение «белый кит» стало идиомой для навязчивой, разрушительной цели, которую произносят даже те, кто книгу и в руках не держал.

На могиле Мелвилла в нью-йоркском Вудлон — простой камень, а на нём высечен пустой, незаполненный свиток. Символ то ли незаконченного труда, то ли неизрасходованного таланта, который так и не был признан вовремя. Стоишь перед этим камнем и понимаешь одно: величие иногда прибывает с курьером, который сильно опаздывает.

И вот что не даёт покоя. Сколько ещё таких Мелвиллов сейчас пишут по вечерам после смены — уверенные, что их никто не прочтёт, потому что критики уже вынесли вердикт? Мы обожаем рассказывать байку про гения, которого не поняли современники, — это красиво, это трогает. Но красиво звучит она только спустя сто тридцать пять лет. А тому, кто штемпелюет накладные на пирсе прямо сейчас, от этого не легче ни на грош.