Аркадий, или Как я незнакомому человеку день рождения справлял

Есть люди, братцы мои, которые к общему сбору относятся спокойно. Скинул сколько не жалко, поставил сердечко — и живи себе дальше, в ус не дуй. А я не таковский. Ежели в рабочем чате объявили сбор, то это уже не сбор, а, можно сказать, испытание всей моей репутации на разрыв. И вот через одного незнакомого Аркадия я в прошлом месяце и погорел.

Дело было в среду.

Сижу я в нашем коворкинге на седьмом этаже, свожу отчет, кофе из автомата остывает под локтем (кофе, доложу вам, и горячий был не подарок, но это к делу не относится). И вдруг в чате «Отдел продаж и сочувствующие» — дзынь. Пишет Леночка, которая у нас числится по кадрам, а на деле числится по всему сразу: «Коллеги! 🎂 В пятницу день рождения у Аркадия Валентиновича! Скидываемся на подарок, по 500 с человека, реквизиты ниже. Давайте не будем жадинами».

И пошло.

Один перевел. Другой перевел. Третий сердечко поставил и приписал: «Аркадий — золотой человек!». Четвертый: «Наконец-то! Давно пора!». Чат гудит, как улей, все Аркадия любят, все за него радуются.

А я сижу и, братцы, холодею. Потому что я этого Аркадия Валентиновича не знаю. Ни в лицо, ни со спины, ни по отчеству. Одиннадцать месяцев в конторе — и ни разу, вот как перед вами, ни разу такого не встречал.

Ну и что мне, спрашивается, было делать? Написать честно: «А кто такой Аркадий?» Э, нет. Это, знаете ли, все равно что во весь коворкинг объявить: «Граждане, я тут человек посторонний, никого не знаю, живите без меня». Стыд. Позор. Сразу видно — чужой, не в курсе, не свой в доску. А я свой. Я очень свой, я даже, можно сказать, свее всех.

Оттого я долго думать не стал. Перевел не пятьсот, как все, а тысячу. Чтобы, значит, с запасом. Чтобы никто и подумать не смел, будто я к дорогому нашему Аркадию Валентиновичу с холодком.

Мало того. Тут же в чат и вписался: «Аркадий Валентиныч — это человечище! Готов лично купить торт и сказать пару теплых слов». Пальцы сами набрали. Гордость, она, братцы, вперед разума бежит, а разум за ней вприпрыжку, портфельчик потерявши.

Леночка сразу: «Ой, спасибо вам огромное! ❤️». И весь чат меня давай хвалить. И так мне стало приятно, так тепло под ложечкой, будто я не тыщу отдал, а орден получил.

А потом отпустило. И под ребрами дернулось нечто мерзкое, вроде рыбы на крючке. Тортик-то я обещал. С теплыми словами. А про кого слова говорить — понятия не имею.

Начал я, значит, разведку.

Подхожу к Семену из логистики, будто невзначай: «Ну что, Аркадия поздравляем?». Семен: «А как же! Наш человек». — «Наш, — говорю, — золотой». И оба киваем. Два дурака. Потому что по глазам Семена я ясно вижу: он Аркадия знает ровно столько же, сколько я. То есть никак.

Подхожу к Верочке. К бухгалтеру Пал Палычу. К этому, который у окна с двумя мониторами. Все кивают. Все улыбаются. Все Аркадия обожают. И ни один, ни единый, братцы мои, не может сказать, где этот Аркадий сидит и как выглядит.

Целая контора любит человека, которого никто в глаза не видел. Вот до чего дошло.

Ну, наступила пятница.

Купил я торт. Не какой-нибудь, а за тысячу восемьсот, «Три шоколада», с золотой стружкой поверху — чтобы под мои будущие слова подходил по калибру. Принес, поставил на общий стол, свечку воткнул. Народ собрался. Леночка в ладоши: «Ну, зовем именинника!».

И как крикнет через весь этаж:

— Аркадий Валентинович! Идите к нам!

Тишина.

Все стоят, все головами вертят, все ждут, что вот сейчас войдет этот золотой человечище, красавец, гордость коллектива. А я уж и рот раскрыл для речи. Про то, какой Аркадий надежный, какой отзывчивый, как с ним, бывало, плечом к плечу... (Врать собирался вдохновенно. Я, когда прижмет, могу.)

И тут из дальнего угла, где стоит фикус и вечно сломанный принтер, поднимается человечек. Серенький такой. В сером свитере. Тихий. Одиннадцать лет, оказывается, у нас сидит — а его будто и нету.

— Это... меня? — говорит.

Леночка сияет:

— Вас, вас, Аркадий Валентинович! С днем рождения!

А он мнется. Мнется, братцы, топчется и вдруг выдает, тихо-претихо, в самую тишину:

— Так я... это... я ведь тоже пятьсот перевел. По реквизитам-то. Думал, это Аркадию из соседнего здания скидываются. У меня ж и фамилия обычная — Синичкин, меня тут все Кешей кличут... Я и не понял, что это про меня.

И стоит.

Человек сам себе, стало быть, на день рождения скинулся. Пятьсот рублей. Собственному празднику, о котором первый узнал последним.

Тут уж я речь свою теплую проглотил обратно, вместе с золотой стружкой. Потому что какие слова, братцы? О чем? Стоит перед нами живой Аркадий, тихий, конфузливый, одиннадцать лет незамеченный, — и держит в кулаке чек на собственные пятьсот рублей.

А я, дурак, тыщу отвалил за то, чтоб сойти за человека, который его знает.

Торт мы съели. Хороший был торт, что и говорить. Аркадию, то бишь Кеше, вернули его пятьсот — насильно, в карман сунули. Он краснел, отнекивался, вышло даже трогательно.

А я с тех пор, братцы мои, в чате первым делом смотрю не сколько скидываться, а — за кого. И если вдруг вижу незнакомое имя, то честно, не таясь, спрашиваю: «А это, простите, кто?».

Дешево обходится. Рублей на тысячу дешевле совести.