«Бойня номер пять»: редкая экспертиза романа, который развалил время на куски

Курт Воннегут писал «Бойню номер пять» почти двадцать три года. Начал сразу после войны, бросал, снова начинал — и в итоге, в 1969-м, выпустил книгу, которую сам называл «заикающейся»: по-другому написать ее просто не получалось. Жанр определить сложно: то ли антивоенная проза, то ли фантастика про пришельцев с планеты Тральфамадор, то ли исповедь контуженого связиста. Объем скромный, чуть больше двухсот страниц. Читается за вечер. Переваривается годами.

О чем книга? Формально — про Билли Пилигрима, американского солдата, попавшего в немецкий плен и пережившего бомбардировку Дрездена в феврале 1945 года. Только вот рассказана история не по порядку. Совсем не по порядку. Билли, как сообщает автор с первых страниц, «отклеился от времени» и теперь скачет между собственным детством, войной, послевоенной жизнью оптометриста из провинциального городка и клеткой в зоопарке на далекой планете, куда его, по его собственным словам, поместили инопланетяне.

Звучит как безумие. Отчасти так и есть. Но за этим безумием — очень простой и очень страшный факт: автор сам был в Дрездене в ту ночь, сам выжил в мясном погребе бойни под номером пять (отсюда и название), сам потом разгребал завалы и вытаскивал обугленные тела из-под руин. Все остальное в романе — способ рассказать о том, что обычными словами не рассказывается.

Что хорошего.

Главное — интонация. Воннегут не кричит, не обличает, не давит на жалость; он констатирует. После почти каждого упоминания смерти — а их в книге сотни, от мухи на подоконнике до сотен тысяч погибших под бомбами — идет фраза «So it goes», в русском переводе «Такие дела». Простая, почти равнодушная фраза. И именно эта нарочитая простота бьет сильнее любого пафоса. К середине книги она начинает звучать как метроном, отсчитывающий пульс всего повествования; к концу — как молитва, в которую уже не веришь, но все равно повторяешь по привычке.

Юмор здесь черный, сухой, американский. Воннегут умудряется шутить про концлагерь, про плен, про инопланетное похищение — и шутки не выглядят кощунством. Наоборот. Смех — единственный доступный способ не сойти с ума, глядя на то, что видел автор своими глазами.

Структура. Нелинейность здесь не выпендреж ради выпендрежа. Она моделирует контужию, посттравматику, разорванную память человека, который физически не может рассказать историю от начала до конца — потому что для него никакого «начала» больше не существует.

Что плохого.

Персонажи здесь плоские — и это осознанная авторская стратегия, но не всем читателям она заходит. Билли Пилигрим не развивается, не борется, не меняется; он скорее наблюдатель собственной жизни, чем ее участник. Кому-то это покажется гениальным приемом. Кому-то — просто скучным героем, за которым неинтересно следить триста страниц.

Фантастическая линия с тральфамадорцами вызывает споры до сих пор. Одни считают ее метафорой — способом справиться с невыносимым через остранение. Другие — слабым местом книги, костылем, который проще было бы убрать вовсе. Я скорее на стороне первых. Но настаивать не буду.

Не подойдет книга тем, кто ждет от военной прозы батальных сцен, героизма, ясной морали «наши хорошие, враги плохие». Здесь этого нет вообще. Здесь есть растерянность, абсурд и одна на всех бессмысленность массовой гибели.

Вердикт.

Читать стоит. Но не в качестве легкого чтения перед сном: при всей внешней простоте языка книга требует эмоционального ресурса. Идеальный читатель «Бойни номер пять» — человек, уже успевший столкнуться с абсурдом на собственном опыте: с потерей, с войной (не обязательно в буквальном смысле), с чувством, что мир устроен неправильно и объяснить это словами невозможно. Студентам филфака советую отдельно — на этом романе прекрасно видно, как форма может нести смысл не хуже содержания.

Оценка: девять из десяти. Балл снят не за качество текста — тут все безупречно, — а за нишевость; массовому читателю, который ищет сюжет с завязкой, кульминацией и развязкой, здесь ловить особо нечего. Зато тем, кому нужна честность без прикрас, лучше «Бойни номер пять» сложно что-то придумать.