Диван, или Как я перед тещей в обстановку выходил

Вот говорят: хороший диван в дому — это, гражданин, солидность и полное тебе уважение от родни. Сел на пружину — и ты уж не голь перекатная, а человек при обстановке. Врут, братцы мои. Я через один такой диван весь двор на ноги поднял, тещу до нашатыря довел и сам под конец на нем же сидя ночевал. А началось все, как водится, с похвальбы.

Теща моя, Пелагея Федоровна, женщина крупная и с убеждениями. Приедет, бывало, к нам на Петроградскую, сядет, чаю нальет и заведет свое:

— А вот у Верочки, у сестры твоей жены, мягкая мебель. Диван, два кресла. Гарнитур.

— У нас табуретки, — говорю. — Крепкие.

— На табуретке, Коля, сидит человек без будущего.

Ну и все. Точка. После такой фразы и жить-то неохота, а хочется одного — мебели.

И вот получил я премию — двадцать два рубля за квартальный отчет — да прибавил отложенное на зимнее пальто, и вышло у меня девяносто четыре рубля с копейками. Пальто, думаю, дело наживное. А диван — это, братцы мои, репутация.

Пошел в комиссионный на Большом. Стоит он там. Красавец. Плюш бордовый, валики тугие, спинка с зеркальцами. Полуторный. Продавец, гражданин в нарукавниках, обошел его кругом, как барышник коня, и говорит:

— Берите, не сомневайтесь. Мебель бывшая профессорская. На таком не сидят. На таком заседают.

Я и купил. Отдал все до копейки, велел доставить по адресу и пошел домой гордый — будто не диван приобрел, а дачу под Сестрорецком.

Через два дня, в субботу, подъезжает к дому полуторка. Двое грузчиков сгружают мое сокровище на тротуар. Собирается народ. Соседка Клавдия Петровна руки к щекам: «Ох, барский!» Мне лестно. Я стою, распоряжаюсь, будто всю жизнь диваны заносил.

А дальше вышла заминка.

Лестница у нас на второй этаж — винтом. Узкая, с поворотом, будто ее строили для людей худых и вовсе без имущества. Занесли грузчики диван в подъезд, дошли до поворота — и стоп. Не идет. Ни валиком, ни спинкой, ни боком, ни как.

— Косо давай! — командует один.

— Куда косо, тут стенка!

Крутили они его минут сорок. Или час — кто считал. Диван застрял намертво: ни вверх, ни вниз, ни туда, ни сюда. Перегородил всю лестницу так, что жильцы стали через него перелезать, как через плетень.

Тут спустился сосед мой, Пал Палыч Гусев, человек технический, служил на заводе по такелажной части. Обошел диван, постучал по валику костяшкой, будто доктор по грудной клетке, и вынес заключение:

— Через дверь — гиблое дело. Только окном.

— Каким таким окном?

— Твоим. На веревках подымем и в окно, аккурат.

И весь двор загорелся. Мужики притащили веревки, кто-то приволок блок, мальчишки визжат, Клавдия Петровна крестится на всякий случай. Грузчики за отдельный полтинник согласились лезть на крышу сарая. Опутали диван крест-накрест, как пойманного разбойника, и стали подымать.

Подымали всем миром. Диван поплыл вверх — тяжелый, важный, покачиваясь боками, — и весь двор задрал головы. Красиво шел. Как дирижабль над Марсовым полем.

И тут веревка возьми да проскользни.

Диван качнулся, развернулся кормой и — хрясь углом по моему окну. Рама вон, стекла вдребезги, а горшок с геранью полетел вниз и разбился аккурат у ног тещи.

Да-да. Пелагея Федоровна как раз прибыла. Стоит на тротуаре в новой шляпке, с гостинцем в руке, и глядит вверх — туда, где над ее головой на веревках болтается зятнин диван. Молча глядит. Страшнее всяких слов.

Кое-как впихнули. Втащили в окно, поставили посреди комнаты — и он встал. Занял все. От стены до стены, от буфета до печки. Дверь после него открывалась ровно на ладонь: голову просунуть — и весь простор.

Поднялась теща наверх. Постучала. А войти-то и не может — диван дверь изнутри держит.

Просунула она в щель голову, оглядела мои владения одним глазом и вынесла приговор:

— Тесно у вас, Николай. И плюш линялый. У Верочки ярче.

Голову вынула. Ушла.

Так я, братцы мои, перед тещей в обстановку и вышел. Боком. Через выбитое окно.

Стекло я после вставлял три недели. Пальто в ту зиму так и не купил — ходил в старом, с подвязанным хлястиком. А спал с тех пор на новом диване сидя: лечь во всю длину было можно, да только тогда не открывалась дверь, а мне поутру на службу.

Зато солидно. Профессорская, говорят, мебель.

На такой, оказывается, и вправду не ложатся. На такой сидят.