Джеймс Джойс: гений, который заставил... | 文章

Представьте себе писателя, который потратил семнадцать лет на книгу о событиях одного-единственного дня. Представьте человека, который был настолько близорук, что перенёс более двадцати операций на глазах, но при этом видел литературу так ясно, как никто до него. Сегодня, 2 февраля, исполняется 144 года со дня рождения Джеймса Джойса — ирландца, который перевернул представление о том, что вообще может быть романом, и заодно свёл с ума несколько поколений литературоведов.

Джойс — это тот парень, после которого писать «нормально» стало как-то неприлично. Он взял английский язык, встряхнул его как коктейль и подал в совершенно новой форме. И если вы думаете, что «Улисс» — это просто толстая книга про мужика, который гуляет по Дублину, то вы драматически недооцениваете масштаб безумия этого человека.

Родился наш герой в 1882 году в Дублине, в семье, которая знала лучшие времена. Отец Джойса был весёлым выпивохой, который умудрился промотать приличное состояние и оставить семью с десятью детьми в относительной бедности. Именно от папаши Джеймс унаследовал две вещи: любовь к хорошим историям и умение влезать в долги. Мать была набожной католичкой, и религия в семье Джойсов присутствовала в таких количествах, что юный Джеймс получил от неё стойкое отвращение к церкви на всю жизнь.

Образование Джойс получил у иезуитов — и надо отдать им должное, учили они качественно. Латынь, греческий, философия, теология — всё это потом всплывёт в его текстах с такой частотой, что читатели будут хвататься за энциклопедии. Но самое главное, что дали иезуиты — это дисциплину мысли и умение строить сложные конструкции. Без этого «Улисс» был бы просто кучей слов.

В двадцать два года Джойс совершил поступок, который определил всю его жизнь: он сбежал из Ирландии с женщиной по имени Нора Барнакл. Нора была горничной из Голуэя, малообразованной, но чертовски практичной. Она не читала книг своего мужа — и, честно говоря, правильно делала, потому что «Улисс» способен разрушить любые отношения. Но именно она стала прототипом Молли Блум и её знаменитого монолога, который заканчивается словом «да», повторённым столько раз, что это уже похоже на мантру.

Первый серьёзный удар Джойс нанёс литературному миру в 1914 году, опубликовав «Дублинцев» — сборник рассказов, который издатели отвергали десять лет. Почему? Потому что Джойс отказывался убирать названия реальных пабов и магазинов, а также некоторые слова, которые викторианская мораль считала неприличными. Слово «кровавый» в то время было почти ругательством. Представляете, какой скандал вызвал бы «Улисс», если бы его начали читать сразу?

«Портрет художника в юности» вышел в 1916 году и показал миру, что Джойс умеет не просто рассказывать истории, а залезать в голову персонажа и показывать, как там всё устроено. Поток сознания — техника, которую он позже доведёт до абсолюта — здесь уже присутствует, но ещё в приручённом виде. Это как демо-версия перед полноценным релизом безумия.

А потом случился «Улисс». Книга, которую писали семнадцать лет, запрещали в Америке и Британии, сжигали, изымали на таможне и называли то порнографией, то бессмысленным набором слов. Формально это история одного дня — 16 июня 1904 года — в жизни рекламного агента Леопольда Блума. Неформально — это энциклопедия всего, что можно сделать с языком, если снять с него все ограничения. Каждая из восемнадцати глав написана в своём стиле: одна как газетные заголовки, другая как пьеса, третья как катехизис в вопросах и ответах. Джойс будто поспорил сам с собой, что сможет писать вообще как угодно — и выиграл.

Кстати, 16 июня теперь официально называется «Блумсдэй» и отмечается по всему миру. В Дублине в этот день люди одеваются в костюмы начала века, ходят по маршруту Блума и читают вслух отрывки из романа. Это, пожалуй, единственный литературный праздник, где принято завтракать почками — потому что именно так начинается день главного героя.

После «Улисса» Джойс решил, что этого недостаточно, и следующие семнадцать лет посвятил «Поминкам по Финнегану» — книге, которую невозможно прочитать. Это не преувеличение: текст написан на языке, который Джойс изобрёл сам, смешав английский с десятками других языков. Там есть слова, которые не существуют ни в одном словаре, потому что он их выдумал. Зачем? Потому что мог. Потому что ему было интересно. Потому что он хотел передать структуру сна, где логика не работает.

Здоровье Джойса всю жизнь было отвратительным. Глаза отказывали настолько регулярно, что временами он диктовал текст, потому что не мог писать. Зубы пришлось удалить все до единого из-за инфекций. Живот мучил язвой. При этом он умудрялся пить как ирландец — то есть много и с удовольствием — и сохранять работоспособность, которой позавидовали бы здоровые люди.

Умер Джойс в 1941 году в Цюрихе, куда бежал от войны. Ему было всего пятьдесят восемь, и он так и не узнал, что станет одним из главных писателей двадцатого века. Не узнал, что «Улисс» войдёт во все списки величайших романов, что его будут изучать в каждом приличном университете мира, что целые институты посвятят себя расшифровке его текстов.

Влияние Джойса на литературу сравнимо с влиянием Эйнштейна на физику. После него писатели получили разрешение экспериментировать. Поток сознания, нелинейное повествование, игра с языком — всё это было и до Джойса, но он показал, как далеко можно зайти. Фолкнер, Вулф, Беккет, Набоков — все они так или иначе отвечали на вызов, который бросил этот полуслепой ирландец.

Если вы никогда не читали Джойса — начните с «Дублинцев». Там есть рассказ «Мёртвые», который заканчивается одним из самых красивых абзацев в английской литературе. Если осилите — переходите к «Портрету». А «Улисс»... ну, «Улисс» подождёт. Он никуда не денется. Он будет лежать на полке, толстый и пугающий, напоминая о том, что литература — это не только развлечение. Иногда это вызов. И Джеймс Джойс бросил его всем нам — сто сорок четыре года назад.