Голдинг был прав: доказательства — в ваших соцсетях каждый день

33 года. Число почти библейское. Голдинг такую нумерологию, скорее всего, высмеял бы — человек был едкий, с той особой британской холодностью к сентиментальности, которая маскирует либо трезвость, либо глубокую боль. Умер он 19 июня 1993 года в Корнуолле — тихо, в возрасте 81 года, за несколько месяцев до того, как мир успел устроить ещё несколько убедительных подтверждений его главного тезиса. Нобелевскую премию получил в 1983-м — с задержкой, как это часто бывает с людьми, которые говорят то, что никто не хочет слышать. До самой смерти работал над новым романом. Умер, оставив незаконченные дела. Как настоящий писатель.

Теперь о главном. Вернее — о том, почему это не просто некролог к дате.

«Повелитель мух» был отвергнут 21 раз. Двадцать один редактор прочитал рукопись и решил: нет, никому это не нужно. Один написал в отзыве — «абсурдно и неинтересно». Книга вышла в 1954 году в небольшом издательстве, почти случайно: один из редакторов Faber and Faber продавил её из личного упрямства — или из предчувствия, кто знает. За следующие семьдесят лет она разошлась тиражом свыше 30 миллионов экземпляров. Не потому что люди любят читать про детей, убивающих детей. А потому что в этой книге — совсем не про детей.

Стоп. Нужно объяснить.

Голдинг сам говорил: «Повелитель мух» — это полемика с «Коралловым островом» Баллантайна. Викторианский роман 1857 года, где английские мальчики, потерпев кораблекрушение, строят цивилизованное, разумное, справедливое общество. Благородные дети благородной нации. Голдинг — к тому моменту уже повоевавший на Второй мировой, видевший вблизи, на что способны «цивилизованные» взрослые мужчины в мундирах — решил проверить тезис. Его дети, оказавшись без надзора, выстраивают иерархию страха, находят козла отпущения и в итоге убивают. Методично. С ритуальным восторгом.

Это называлось «детской книгой». Её до сих пор иногда так называют. Ставят в школьные программы рядом с Диккенсом и Оруэллом. Что само по себе смешно — примерно как повесить предупреждение о пожарной безопасности в горящем здании.

Ирония в том, что за 70 лет человечество совершенно не опровергло Голдинга. Скорее — с каким-то маниакальным энтузиазмом подтвердило. Возьмите любую социальную сеть. Вот группа, которая выбрала себе символ и ритуал. Вот танец вокруг костра — теперь это называется «прямой эфир». Вот Пигги — умный, неловкий, со своими очками и своей правдой — которого забивают камнями в комментариях. Только ракушка теперь называется «верификация», а Джек стримит на двести тысяч подписчиков и монетизирует.

Голдинг не был нытиком. Он был точным. Разница принципиальная; её часто путают.

Годами он преподавал в школе — до выхода «Повелителя мух» — и именно там, по собственному признанию, окончательно убедился: с людьми что-то не так с самого начала, ещё до того, как они успевают повзрослеть и выработать объяснения своему поведению. Потом бросил. Облегчение, полагаю, было взаимным. Зато написал «Шпиль» — роман про средневекового настоятеля, который хочет построить шпиль любой ценой, и платит за это всем, включая рассудок. Жутковатая книга. Почти без кровопролития — но мерзкий холодок под рёбрами остаётся страниц на сорок после финала.

И отдельная история — трилогия «На край света». Первая её часть, «Обряды перехода» (1980), принесла Голдингу Букеровскую премию. Роман написан как стилизация под морской дневник XVIII века; молодой чиновник плывёт в далёкую колонию и постепенно понимает, насколько он не тот человек, которым себя считал. Это — про гордость и унижение, про классовое общество, про то, как замкнутое пространство корабля превращает людей в тех, кем они всегда были втайне от самих себя. Менее популярно, чем «Повелитель мух». Гораздо сложнее читать. Лучше, наверное — хотя это спорно, и Голдинг, кажется, сам не был уверен.

Что осталось через 33 года? Репутация — немного мрачная, немного неудобная. «Повелитель мух» входит в топы лучших романов XX века и параллельно периодически попадает в американские списки книг, которые предлагают запретить в школах — за «депрессивность» и «жестокость». Это лучшая рецензия, которую только можно получить. Книга, которую хотят запретить через 70 лет после публикации, попала куда нужно. В нерв.

Осталась идея. Простая до неприличия: уберите структуру — и человек вернётся к тому, с чего начал. Не к природному добру — Руссо ошибался, и Голдинг это знал без всяких философских дискуссий, просто по итогам наблюдения за пятиклассниками. К природной иерархии. К страху. К племени. К костру.

Тридцать три года он мёртв. Несколько государств успели возникнуть и распасться. Социальные сети изобрели и разочаровались в них — а потом изобрели новые. Искусственный интеллект научился писать статьи о писателях. Пигги всё ещё падает с утёса — каждый раз в прямом эфире, перед другой аудиторией, которая всегда немного рада.

Голдинг был прав. Это не повод для торжества.