Государь и толпа зеркал: ненаписанная глава Макиавелли о социальных сетях

Многие рассуждали о том, как государю надлежит держать себя пред народом на площадях и в собраниях. Но в наш век явилась площадь нового рода — беспредельная, невидимая, вмещающая разом целые народы, — и площадь сию именуют сетью. И тот, кто разумеет старые правила, но не разумеет сей новой площади, подобен полководцу, изучившему сушу и выведшему войско в море.

Ибо в сети всякий человек сделался разом и зрителем, и глашатаем, и судией. И государь, желающий властвовать, должен ныне владеть не единой крепостью, но множеством зеркал, в коих отражается его лицо, умноженное и искаженное.

Скажу сперва о природе сей площади.

Она не имеет ни стен, ни ворот, ни стражи; и однако же надежнее заперта, нежели любая темница, ибо всякий заперт в ней с себе подобными, и слышит лишь тех, кто мыслит согласно с ним, и почитает сие за целый свет. Мудрый государь извлечет из того великую пользу. Ибо нет надобности убеждать всех разом — довольно вооружить одну часть народа против другой и явиться той и другой в разном обличье; и обе будут звать тебя своим.

Здесь надобно рассудить, что для государя полезнее в сети: чтобы его любили или чтобы о нем говорили. И отвечу: лучше, чтобы говорили, ежели нельзя совместить того и другого. Ибо любовь в сети мимолетна и переменчива, как погода в марте; сегодня возносят, завтра низвергают, и вчерашний кумир поутру осмеян. Молва же, даже злая, держит имя государя на устах, а кто на устах — тот жив, кто забыт — тот мертв. И потому иные из правителей нарочно возбуждают против себя брань, зная, что брань есть лишь дурно окрашенная слава, и что имя, повторенное тысячу раз в гневе, врезается в память глубже, нежели имя, единожды похваленное.

Оттого умный государь не страшится хулы, но страшится тишины.

Но да остережется он от главной опасности сей площади. Ибо здесь все сохраняется. Всякое слово, единожды сказанное, не умирает, но лежит в тайниках, как змея под камнем, и выползает годы спустя, когда его менее всего ждут. Государь древности мог отречься от вчерашнего слова, и не было свидетелей; ныне свидетель — вся сеть, и она не забывает. Посему пусть государь пишет так, будто всякая строка его будет однажды прочтена врагом вслух пред судилищем. Кто пренебрежет сим, тот сам кует цепь, на коей его после поведут.

Теперь о толпе.

Толпа в сети подобна огню в сухом лесу: раздуть ее легко, унять — невозможно. Она сбирается в час, судит в минуту и казнит без суда, и назавтра, отобедав, о жертве своей не помнит. Государь должен постичь, что гнев этой толпы не есть суждение разума, но подражание: всякий гневается оттого, что гневается сосед, и никто не ведает первой причины. И тот, кто умеет указать толпе, на кого излить сей гнев, обретает орудие грознее всякого войска, ибо войску надобно платить, толпа же в сети разит даром и почитает разбой свой за доблесть.

Однако орудие сие обоюдоостро. Кто натравил толпу единожды, того она станет требовать новой жертвы всякий день, и в час, когда жертвы не сыщется, обратится на самого господина. Так неразумный ловчий, приучивший псов к крови, бывает первым, кого они разорвут.

Здесь иной возразит: не проще ли государю купить льстецов, дабы они денно и нощно возносили его в сети? На то отвечу: льстецы в сети дешевы и оттого негодны. Народ ныне навострился и распознает наемную хвалу с первого взгляда, как распознают фальшивую монету на зуб. Полезнее один невольный хулитель, коего государь тонко обратил в союзника, нежели сто наемных панегиристов, ибо люди верят более тому, кто хвалит нехотя.

И наконец, о самом опасном.

Есть в сей площади свойство, коего не знали древние: она отражает государю не народ, но его собственное желание видеть народ таким, каким он его вымыслил. Всякий день ему подносят лишь то, что ему угодно; и льстит она не словами, а самим устройством своим, показывая государю согласный хор там, где на деле раскол и вражда. И многие правители, поверив сему зеркалу, вообразили себя любимыми в тот самый час, когда народ уже точил ножи. Так зеркало, само не желая того, сделалось изменником; и государь, всех перехитривший, был обманут не врагом, а собственным отражением.

Посему заключу так. В сети побеждает не тот, кто громче кричит, и не тот, кого сильнее любят, но тот единственный, кто среди тысячи зеркал не забыл своего подлинного лица. Ибо толпу можно вести за морок; но государя, идущего за собственным мороком, не спасет уже никакая доблесть, и падение его будет тем громче, чем выше он мнил себя вознесенным.