«Как бы чего не вышло»: Беликов выходит на стендап — и это самый тревожный сет в истории комедии

СТЕНДАП-КЛУБ «ПОДВАЛ». ВЕЧЕР ОТКРЫТОГО МИКРОФОНА.

[Ведущий, потный, в клетчатой рубашке]
— Так, встречаем следующего! Первый раз на нашей сцене, говорит, что готовился... э-э... двадцать лет. Аплодисменты — Аантон... простите, Беликов!

[Выходит человек. В пальто. В галошах. С зонтиком в чехле. На улице июль. Он подходит к микрофону, обматывает его платком, потом вытирает руки, потом снова платком — микрофон.]

БЕЛИКОВ: Здравствуйте.

[пауза]

Здесь дует.

[Кто-то в зале хихикает, ожидая панчлайна. Панчлайна нет.]

Нет, вы не поняли. Я не шучу. Здесь реально дует. Вон из того угла — я почувствовал, как только вошел. Кондиционер. Кто поставил кондиционер в подвале? Это же... это же прямой путь. Сначала сквозняк. Потом горло. Потом воспаление. Потом — ну вы сами знаете, чем это заканчивается. Я не буду говорить, чем. При дамах.

[Ведущий за кулисами делает жест «давай к шуткам».]

Меня зовут Беликов. Я преподаю древнегреческий. И вот что я вам скажу про древнегреческий, дорогие мои: это. Единственный. Безопасный. Язык.

Потому что на нем уже никто не говорит.

[В зале два человека смеются. Беликов смотрит на них с ужасом.]

Что. Что смешного. Я констатирую факт. Мертвый язык не может тебя подвести. Он не скажет ничего лишнего. Он не напишет донос. Он лежит себе в грамматике — и лежит. Как я. По ночам. Под одеялом. С головой.

Вот кстати про одеяло. Я сплю с головой под одеялом. И знаете почему? Многие спрашивают — Беликов, тебе не душно? Душно. Еще как душно. Но лучше душно, чем... а вдруг. Вдруг дверь скрипнет. Вдруг кухарка Афанасий... то есть повар мой, Афанасий — вдруг он ночью того. Зарежет. Или не зарежет. Но вдруг. Вот это «вдруг» — оно ведь всегда есть, понимаете? Оно всегда рядом. Оно вот тут, за плечом.

[резко оборачивается. Пусто. Успокаивается.]

Показалось.

У меня все в чехлах. Зонтик — в чехле. Часы — в чехле, в таком, знаете, замшевом. Ножик перочинный — тоже. Я его достаю карандаши точить, и он весь в футлярчике. Лицо, говорят, у меня тоже как будто в чехле, потому что я воротник поднимаю. И темные очки. И уши ватой. Все правильно говорят. А что вы хотите? Мир — он же острый. Об него порезаться можно.

[Длинная пауза. Он поправляет платок на микрофоне.]

Я тут недавно чуть не женился.

[Зал оживился. Наконец-то сюжет.]

Да. Не смотрите так. Была история. Приехала к нам новая учительница — то есть сестра нового учителя, Коваленко, хохлы, с Украины, веселые такие, поют, борщ варят, хохочут — вот эта Варенька. И все вокруг: Беликов, женись! Женись, Беликов! Тебе сорок с лишним, штаны с начесом, живешь один — женись!

И я, дурак, поддался общественному мнению. Начал ходить к ней. Не ухаживать — упаси боже — а так. Ходить. Сидеть. Молчать. Идеальное свидание, между прочим: сидишь рядом с человеком и молча думаешь, как бы чего не вышло. Романтика.

[Одинокий смешок из зала. Беликов на него не реагирует.]

И вот все почти сладилось. Портрет ее у меня на столе стоял. Я даже — вы только вдумайтесь — я даже думал о браке. О браке! Я, который боится в темной комнате остаться, думал впустить в свою жизнь другого. Целого. Живого. Человека.

[Он произносит «живого человека» так, будто описывает стихийное бедствие.]

А потом.

[пауза]

Потом появился велосипед.

[Зал ждет. Беликов молчит секунд пять. Ведущий за кулисами хватается за голову.]

Вы не понимаете. Никто тогда не понял. Я один понял. Смотрите: она, Варенька, и ее брат — они сели на велосипеды. И поехали. По улице. Днем. При всех. Учительница. На велосипеде. С развевающимися — этими — юбками!

Граждане. Если учитель едет на велосипеде — то что остается ученикам? Ходить на голове? А если завтра циркуляр запретит? А? Что тогда? Мы же будем виноваты! Нас же спросят!

[Он почти кричит. Потом резко тускнеет, будто выключили.]

Я пошел к ее брату. Объясниться. По-хорошему. Я сказал: Михаил Саввич, я обязан вас предупредить. Как старший коллега. Ездить на велосипеде — это неприлично для педагога. А он мне... знаете, что он мне сказал?

Он сказал: пошел вон.

[Беликов моргает. Даже сейчас, на сцене, ему больно.]

А потом взял меня. За воротник. Тот самый, поднятый. И спустил с лестницы.

С лестницы, дамы и господа. Меня. По ступенькам. Кувырком. В галошах. С зонтиком.

[Зал наконец хохочет по-настоящему. Беликов обводит их взглядом, и в этом взгляде — вся мировая скорбь древнегреческого языка.]

Смешно вам. Конечно. Всем было смешно. Потому что внизу, у лестницы, как раз входила Варенька. С двумя дамами. И она увидела. Как я лечу. И как я встаю. И как я цел. И она — засмеялась.

Звонко так. От души.

Вот этим смехом все и кончилось. И сватовство. И вообще все.

[Он снимает очки. Впервые. Глаза у него маленькие, испуганные, как у крота, которого вытащили на свет.]

Потому что я понял одну вещь. Если про то, как ты катишься по лестнице, будут смеяться в городе — а будут, я знаю этот город, — то дойдет до директора. А от директора — до попечителя. А как бы чего...

[он не договаривает. Просто машет рукой.]

В общем. Я пошел домой. Лег. Отвернулся к стене. И все.

[Ведущий, шепотом из-за кулис: «Финал давай, финал!»]

Финал?

Хотите финал? Хорошо. Вот вам финал, раз пришли смеяться.

Через месяц я умер.

[Мертвая тишина в зале.]

Да-да. Слег и умер. И вот что я вам скажу, дорогие мои любители открытого микрофона: когда я лежал в гробу — а я лежал, я специально приготовил, черный сюртук почистил — так вот, когда я лежал в гробу, у меня было такое лицо... кроткое. Приятное. Даже веселое.

Потому что я наконец-то попал туда, откуда уже никогда, ни при каких обстоятельствах, не надо будет выходить. Идеальный футляр. С крышкой. Тихо. Темно. Никаких велосипедов.

[Он надевает очки обратно.]

Вот. Это был мой сет. Спасибо.

[Он берет зонтик. Разворачивается. Идет к выходу. У самой кулисы останавливается.]

А кондиционер все-таки выключите. Как бы чего не вышло.

[Уходит. За кулисами слышно, как он натягивает вторую пару галош.]

ВЕДУЩИЙ [выбегает, нервно]: Так! Э-э! Это был... это был Беликов, дамы и господа! Аплодисменты... наверное? Ребят, честно, я сам в шоке. Следующий выступающий — что-нибудь про айфоны, я умоляю. Хоть кто-нибудь. Про айфоны.

[В зале кто-то один медленно аплодирует. Потом, спохватившись, поднимает воротник. На всякий случай. А вдруг.]