Корова ждет «горько»

Восемнадцать лет лечу скотину в станице под Армавиром. Сумка у меня хирургическая, сапоги резиновые, машина — «буханка» с запахом, который я давно перестал чувствовать, а жена — нет.

Позвонила Галина Ивановна: корова Зорька, голландка, пять лет, всегда давала четырнадцать литров, а теперь два. Ест хорошо, смотрит нормально, а подойник — смех один.

Приезжаю. Осматриваю. Температура в норме, вымя мягкое, глаз ясный и даже, прошу прощения, надменный. Анализы не нужны: молоко просто не хочет выходить. Это не болезнь. Это характер.

— Что-нибудь менялось? — спрашиваю. — Корм, вода, бык?
— Ничего. Только радио в коровнике сгорело.

Радио. Шесть лет оно висело над кормушкой, и каждое утро в пять Галина Ивановна включала его перед дойкой. Корова слушала, жевала, отдавала молоко. Новое купили на рынке, семьсот рублей, с флешкой, — хорошее. Включили. Зорька повернула голову, послушала диктора с бодрым голосом и демонстративно отвернулась. Диктор был не тот.

Попробовали музыку. Не пошло. Попробовали новости. Не пошло тем более. Я посидел, прикинул (скотина привыкает к конкретному голосу, а того голоса больше нет) и спросил, нет ли в доме чего-нибудь старого. Магнитофона, например.

Нашелся. «Весна», с чердака, зеленая, как болотная жаба. И одна кассета, на которой фломастером выведено: «Свадьба Ленки, 1994». Больше в доме ничего никогда не записывали.

Включили. Шипение, звон посуды, баян, кто-то кричит «Тише, тише!», дальше тосты. Зорька перестала жевать. Подняла ухо. Я сел на перевернутое ведро и смотрю.

Первый тост — слушает. Второй — шагнула ближе. А когда кассета дошла до дружного «Горь-ко! Горь-ко!», Галина Ивановна присела с подойником — и пошло. Не ручьем, а потоком. На «горько» — самая сильная струя, на «ура» послабее, на «совет да любовь» — просто так, из уважения.

Четырнадцать литров за десять минут. Рецепт я не выписывал; сказал только, чтобы кассету не перематывали, пленка старая, жалко.

Теперь у них перед каждой дойкой играет свадьба. Каждое утро в половине шестого — 1994 год. Зять Ленки на пленке в третьем тосте обещает теще: «Хоть слона вам доить буду!» Доит, между прочим. Корову. Слон пока не потребовался.