Наречия — преступление против литературы? Разбираем приговор Стивена Кинга

«Дорога в ад вымощена наречиями». Фраза Стивена Кинга из книги «Как писать книги» повторяют так часто, что она превратилась в заклинание. Произнёс — и всё, спор закрыт, наречия виновны, статья закрыта без суда и следствия.

А зря. Дело того стоило бы пересмотреть.

Начнём с фактов. Кинг в своём мемуаре действительно объявил войну наречиям — конкретно тем, что прилипают к глаголу «сказал»: «он сурово отчитал её», «она нервно ответила». Его пример вошёл в учебники: «he admonished sternly» — и Кинг честно признаётся, что сам грешил этим в молодости, а потому возненавидел люто. У Элмора Леонарда в его знаменитых «Десяти правилах» — та же претензия, почти дословно: не используй наречие для описания того, как персонаж что-то сказал. Правило прижилось. Стало догмой. Начинающие авторы теперь боятся слова «тихо» так, будто оно способно провалить весь роман.

Вопрос: а судьи кто?

Откроем Достоевского. «Идиот». «Братья Карамазовы». Корней Чуковский, разбирая стиль писателя, специально обращал внимание на болезненную любовь Фёдора Михайловича к слову «вдруг» — оно выскакивает буквально на каждой странице, иногда по два-три раза в абзаце. С точки зрения курсов creative writing это катастрофа: тавтология, костыль, нервливость. С точки зрения литературы — один из узнаваемых элементов достоевского нерва, того самого лихорадочного, рваного ритма, в котором и живут его герои. Вычеркни «вдруг» из «Идиота» — и текст потеряет пульс.

Толстой не отставал. Откройте «Войну и мир» — там наречий на квадратный сантиметр текста хватит на десять современных редакторских правок. И ничего, стоит себе в списке величайших романов мира.

Так в чём подвох?

Подвох в том, что Кинг и Леонард говорили о конкретной болезни — о наречиях, которые прикрывают слабый глагол. «Она быстро побежала» вместо «она рванула». «Он громко закричал» вместо «он взревел». Вот это действительно лень: автор не подобрал точное слово, а прицепил костыль к тому, что уже валяется под рукой. Проблема не в части речи. Проблема в том, что за ней часто прячется отсутствие работы над текстом.

Проверка простая — и сделать её можно прямо сейчас, с любым своим черновиком.

Возьмите текст. Найдите каждое «-о» и «-е» рядом с глаголом. Спросите себя: если убрать наречие, глагол сам справится с работой? «Медленно шёл» — или всё-таки «брёл», «тащился», «плёлся»? Если да — наречие лишнее, оно там просто заплатка. А если наречие несёт то, что глаголом не передать — оставляйте без зазрения совести.

Потому что бывает и обратный случай. Возьмите Набокова с его маниакальной точностью — он ценил не отказ от наречий, а их точечное, хирургическое применение. «Едва заметно» — незаменимо. «Совершенно случайно» — тоже, если случайность и правда важна для сюжета. Проблема не в наречии как таковом, проблема в наречии-паразите, которое дублирует смысл, уже заложенный в глаголе. «Прошептал тихо» — вот это уже клинический случай, тут наречие просто повторяет то, что «прошептал» и так сообщил.

Есть и третий лагерь, о котором почему-то забывают в спорах про «правило Кинга». Чехов. Мастер лаконичности, автор фразы про ружьё на стене, — и при этом в его рассказах наречия работают как точная приправа, не как соус, которым заливают невыразительное мясо. «Тоскливо завыла собака» в «Даме с собачкой» — попробуйте убрать «тоскливо», и вся тональность абзаца просядет.

Так что перед нами не преступление и не приговор. Перед нами обычный инструмент — молоток, если хотите, — которым можно забить гвоздь, а можно случайно попасть себе по пальцу. Виноват не молоток.

Практический вывод, который можно применить уже сегодня, открыв свой текст: не вычёркивайте наречия автоматически, потому что где-то прочитали цитату Кинга. Вычёркивайте те, что маскируют слабый глагол или дублируют смысл. Оставляйте те, что добавляют деталь, которую иначе пришлось бы городить целым придаточным предложением.

И да — если вам вдруг захочется процитировать «дорогу в ад», вспомните, что этой же дорогой, судя по всему, прогулялись Толстой, Достоевский и Чехов. И почему-то дошли не в ад, а в школьную программу.