Не подлежит ремонту

Микроволновки не умирают. Они просто сдаются.

Женя знал это лучше любого философа. Восемь лет в сервисном центре «Быттех» на задворках Тольятти — и ты начинаешь ставить диагноз по запаху. Горелая обмотка пахнет одним. Вздутый конденсатор — другим. А сгоревшая гордость мужика, который сам полез внутрь отверткой, чтобы «че там чинить-то», — это вообще ни с чем не спутаешь.

Пятница. Дождь бил в витрину так, будто ему за это платили. На столе лежала мультиварка с диагнозом «залили борщом», а Женя пил третий по счету растворимый кофе, который остыл еще на первом. Впрочем, он и горячим был дрянной.

Бабку он сначала не заметил. Она возникла у стойки как-то вдруг — маленькая, в сером платке, с авоськой, из которой торчал пучок укропа. Обычная. Таких в его пятиэтажке на каждой лавочке по три штуки, и все знают про тебя больше, чем ты сам.

— Милок. Оживи.

Она положила на прилавок штуковину. Женя пригляделся — и не сразу понял, на что смотрит. Шестеренка. Бронзовая, тяжелая, с ладонь. По ободу — насечки, мелкие, острые, похожие не то на резьбу, не то на буквы незнакомого алфавита. Теплая. Это он почувствовал даже сквозь стойку.

— Это не по нашему профилю, бабушка. Мы бытовую технику.

— А это, — она посмотрела на него снизу вверх, и глаза у нее были совсем не бабкины, — самая что ни на есть бытовая. Была. Зачисти контакт, милок. Ты умеешь.

Женя хмыкнул. Спорить с пожилыми — себе дороже, доказано наукой. Он взял надфиль, нашел на оси темное пятнышко окисла — привычка, руки сами — и провел раз. Другой.

Шестеренка щелкнула.

Потом мир щелкнул.

***

Трава.

Он лежал лицом в траве, и трава пахла грозой и чем-то еще — металлом, что ли. Женя сел. Сервисного центра не было. Тольятти не было. Дождя, и того не было. Вокруг стелилось поле, а за полем в небо втыкался город — не город даже, а сплошная гора из камня, труб и вращающихся колес. Огромных. Каждое — с многоэтажку. Они крутились медленно, со скрежетом, и от них по земле шли трубы, толстые, как электрички.

Перед глазами загорелась табличка. Прямо в воздухе, полупрозрачная, аккуратная.

[Регистрация нового Наладчика.]
[Класс присвоен: Мастер. Уровень 1.]
[Сила: 3. Смекалка: 8. Терпение: 5.]
[Внимание: последний Наладчик убыл 312 лет назад. Гарантийный отдел пуст.]

— Ага, — сказал Женя вслух. — Понятно. Спасибо, что предупредили.

Он не запаниковал. Это его потом самого удивляло. Наверное, когда каждый день имеешь дело с людьми, которые заливают ноутбук чаем и требуют «чтоб как новый», реальность теряет способность тебя удивлять. Инопланетный город? Ну, город. Летающая табличка? Видали и не такое, у нас в очереди по средам похуже галлюцинации.

К нему уже бежали.

Трое — в длинных балахонах, с бритыми головами, и лица такие, будто они увидели не мужика в поле, а лично Деда Мороза с мешком. Первый, самый старый, упал на колени прямо в грязь.

— Наладчик! Пришел! Механы говорили правду!

— Встаньте, — Жене стало неловко. — Земля мокрая. Простудитесь.

***

Жрецы — а это были жрецы, они сами так себя звали — объяснили все за дорогой к городу. Точнее, объяснили как умели: с поклонами, придыханием и полным отсутствием понимания, о чем говорят.

Мир их держался на Служителях. Так они звали эти махины — бронзовых исполинов, что качали воду, мололи зерно, крутили небо (в это Женя не поверил, но кивнул). Когда-то Служителей построили Наладчики — люди, умевшие «говорить с металлом». Потом Наладчики ушли. А молиться остались. И вот триста лет жрецы кадили благовониями, читали свитки и надеялись, что если правильно поклониться сломанной шестерне — она сама себя починит.

— Спойлер, — пробормотал Женя. — Не чинит.

— Что, о Мастер?

— Ничего. Ведите, где у вас самое плохое.

Самое плохое было на Водяной Башне.

Главный Служитель города — исполин в двадцать человеческих ростов — стоял мертвый. Колеса не крутились. Трубы молчали. А в нижних кварталах, объяснил старый жрец Обан, уже три дня нет воды, и люди начали болеть, и вчера умер ребенок, и если к утру башня не оживет, то через неделю город станет кладбищем.

Вот тут Жене стало по-настоящему нехорошо. Мерзкий холодок под ребрами. Одно дело — микроволновка. Другое — когда за твоей отверткой стоит ребенок, которого уже не спасти, и еще тысяча тех, кого пока можно.

[Квест: Оживить Служителя Воды.]
[Награда: +1 Уровень. Провал: смерть города.]
[Подсказка отсутствует. Ты сам себе подсказка.]

— Спасибо, Система. Очень поддержала.

***

Внутрь исполина он лез через люк в пятке. Темнота. Пахло старым маслом и пылью веков — знакомый, до боли родной запах любой техники, которую годами никто не открывал.

Женя достал из кармана то, что было при нем в момент переноса: телефон (сеть, естественно, «нет»), связку ключей, зажигалку и — благословенны будь боги сервисных центров — маленький складной мультитул, который он таскал с собой как некоторые таскают крестик.

Он светил экраном телефона и смотрел.

Часа два смотрел. Или три. Или пять — кто там считал. Жрецы снаружи молились так, что было слышно сквозь бронзу.

Механизм оказался гениальным и тупым одновременно. Гениальным — потому что триста лет продержался без ухода. Тупым — потому что сломалось в нем то же, что ломается всегда и везде, в любом мире, где есть трубы и вода.

Фильтр.

Банальный фильтр на главном водоводе забился илом и ракушкой. Насос надрывался, качал против пробки, перегрелся — и главный вал заклинило от теплового расширения. Классика. У Жени полстраны так холодильники хоронили: «а чего он тарахтел, а потом встал?». А того. Радиатор чистить надо было, мил человек.

— Ну здравствуй, — сказал Женя валу. — Сейчас разберемся.

Фильтр он вычистил ключами и матерным словом. Вал остудил — просто разложил вокруг мокрые тряпки, что дали жрецы, и ждал, пока бронза сожмется обратно. Терпение: 5, спасибо за характеристику, пригодилось. А заклинивший контакт на пусковой руне — ту самую темную окись, точь-в-точь как на бабкиной шестеренке, — он зачистил надфилем из мультитула.

Раз. Другой.

Исполин вздохнул.

Это был именно вздох — по всему корпусу прошла дрожь, колеса дернулись, где-то наверху взвыл насос, и по трубам, толстым, как электрички, пошла вода. Женя услышал, как снаружи закричали. Не от страха. От радости так кричат, когда уже перестали надеяться.

[Служитель Воды: активен.]
[Уровень 2. Сила: 3. Смекалка: 9.]
[Новый навык: Диагностика на слух.]

Цена была. Куда без цены. Когда вал провернулся, отдача швырнула Женю на переборку, и левую руку прострелило до плеча — что-то он там себе надорвал, теперь не разогнуть до конца. Мультитул сгорел: пусковая руна дала разряд, и от инструмента остался оплавленный комок. Верный был инструмент. Восемь лет.

***

Снаружи его встречали как... ну, как встречают человека, который только что не дал городу умереть. Обан плакал, не стесняясь. Люди несли воду в ладонях и показывали ему, будто он мог не поверить.

— Ты вернешь нас к жизни, Мастер, — сказал старик. — Служителей по всей земле — тысячи. И все умирают.

Тысячи. Женя посмотрел на свою руку, которую теперь до конца не разогнуть, и на дымящийся комок бывшего мультитула. И понял простую, холодную вещь: домой его никто не вернет. Бабка в платке знала, что делала. «Гарантийный отдел пуст» — вот же оно, черным по воздуху.

Перед глазами мигнула последняя за этот день табличка.

[Обнаружено: Бронзовая Шестеренка Перехода. Владелец: неизвестен.]
[Тот, кто отправил тебя сюда, все еще держит ее в руках.]
[Найди ее — найдешь дорогу назад.]

Женя медленно улыбнулся. Кофе, значит, там остыл. Мультиварка с борщом недочинена. И бабка — бабка держит его билет домой в авоське рядом с укропом.

— Ладно, — сказал он городу. — Показывайте, где следующий сломался. Только сначала мне нужен нормальный инструмент. И, если можно, кофе. Горячий. Хоть раз в жизни — горячий.