Не сезон, или Как я перехитрил чужого Хозяина

Егерь — это на девяносто процентов ожидание.

Остальные десять — грязь, комары и объяснительные. Андрей Полторак усвоил это за шестнадцать лет в заказнике под Вологдой и давно перестал романтизировать профессию. Ружье за спиной он носил больше для порядка. Настоящий инструмент егеря — терпение и умение читать землю. Кто прошел, когда прошел, зачем, испуган или сыт. Земля не врет, в отличие от людей.

В тот вечер земля рассказывала про Кольку Ждана.

Свежий след болотника сорок пятого размера, левый чуть заваливается внутрь — плоскостопие, знакомое, как своя ладонь. Гильза от «сайги», брошенная не глядя. Три капли крови не человечьей — значит, подранка бросил, скотина, и тот сейчас уходит в чащу мучиться. Вот за это Андрей злился по-настоящему. Убил — добери. Не можешь добрать — не стреляй.

Он шел по следу через ольшаник, к чаруси — так тут звали топкие окна в болоте, затянутые ряской и обманчиво зеленые. Туман поднимался от воды снизу вверх, будто кто-то в земле закипятил чайник. Буханка осталась на просеке, термос с остывшим чаем — в буханке. Все как обычно.

А потом обычное кончилось.

Нога, которая должна была нащупать кочку, не нащупала ничего. Андрей рухнул в белое молоко тумана, и в животе ухнуло так, как ухает, когда лифт срывается. Только лифта не было. И болота, если честно, тоже уже не было.

Он приземлился на четвереньки в сухой мох. Открыл глаза.

Лес.

Другой лес. Это он понял сразу, всем нутром, до всякой логики. Деревья стояли выше вологодских раза в полтора, кора отливала синевой, а между стволами плавал не туман, а что-то вроде светящейся пыльцы. И тихо. Не по-нашему тихо — так, будто весь лес затаил дыхание и смотрит на пришельца.

Перед глазами вспыхнула табличка.

Висела прямо в воздухе, полупрозрачная, буквы чужие — но Андрей их почему-то читал.

[Обнаружен носитель без Класса. Присвоение отложено.]
[Уровень 1. Наблюдай, чтобы расти.]

— Ну ясно, — сказал Андрей вслух. — Допрыгался, старый дурак. Померещилось от усталости.

Табличка на «померещилось» мигнула и не исчезла.

Ладно.

К чужому лесу он привыкал так же, как привыкал бы к новому обходу: медленно, ничему не веря на слово. Пошел на запах дыма — дым везде одинаковый, что у нас, что у черта на рогах. Через час вышел к частоколу. Деревня. Крыши крутые, из чешуйчатой коры, у ворот — двое мужиков с копьями и в шкурах, при виде которых любой наш реконструктор заплакал бы от зависти.

Его не убили. Уже неплохо.

Старейшину звали Веред — сухой старик с глазами цвета болотной воды. Он посмотрел на Андрея, на его брезентовую куртку, на ружье, хмыкнул и сказал фразу, от которой у Полторака заныло под ребрами:

— Туман тебя выплюнул. Значит, в сезон гона попал. Такие, как ты, раз в поколение выпадают. И почти всегда — в плохое время.

Плохое время звали Хозяин.

За три недели зверь задрал одиннадцать голов скотины и четверых людей. Выходил из северного распадка по ночам, ломал частокол, как гнилой штакетник. Гильдия — тут была своя гильдия, охотничья, с бляхами и гонором — прислала команду. Шестеро крепких ребят с Классами: два Копейщика, Следопыт, Лучница и двое, чей класс Андрей не разобрал, но морды были уверенные.

Вернулись двое. Без Лучницы, без Следопыта и без уверенности.

— Он огромный, — рассказывал уцелевший Копейщик, зеленея. — С избу. Быстрый. И орет так, что копье из рук вываливается. Это не зверь. Это кара.

Андрей слушал и молчал. Потому что за шестнадцать лет он усвоил еще одно: когда человек говорит «это не зверь, это кара» — значит, человек не смотрел на следы. Он смотрел на свой страх.

— Покажи, где брал скот, — сказал Андрей.

Веред дал ему провожатого и просил не соваться в распадок. Андрей кивнул и сунулся, конечно.

Следы он читал полдня.

И то, что он прочел, ему не понравилось. Не потому что было страшно. Потому что было понятно.

Зверь и правда был огромный — отпечаток лапы в две мужские ступни. Но. Правая задняя приволакивалась. Всегда, на каждом следе, при любой скорости — приволакивалась. Здоровый хищник так не ходит. Здоровый хищник, если ему больно, ляжет и будет зализывать, а не попрет на людей.

Скот он брал не жадно. Задавит одну корову — и на день тишина. Так делает не убийца. Так делает тот, кому просто нужно есть, а нормально охотиться он уже не может.

И еще. На коре, на высоте груди, зверь терся. Оставлял бурые мазки. Кровь. Своя, старая, гнилая. У него в боку что-то сидело, и он пытался вычесать это об деревья.

[Навык открыт: Чтение следа (ур. 1).]
[Присвоен Класс: Следопыт.]

— Спасибо, кэп, — буркнул Андрей табличке. — Без тебя не догадался бы.

В деревне он попросил три вещи, чем поверг Веред в тихий ужас: тухлого мяса, длинную веревку и чтобы никто, ни одна живая душа, ближайшие два дня к распадку не совалась с оружием.

— Ты пойдешь его убивать? — спросил старик.

— Я пойду посмотреть, кто его убивает.

Охотиться на подранка нельзя как на здорового зверя. Подранок непредсказуем и от боли делается втрое злее. Но подранок и предсказуем — если понять, что им движет. Им движет не голод и не злоба. Им движет то, что болит.

Андрей не пошел в лоб. Он два дня сидел в скрадке с наветренной стороны, не мылся местным вонючим мылом, ел холодное, не жег огня — делал ровно то, что делал шестнадцать лет в засидке на волка. Ждал. Считал светящихся мошек вместо ворон.

Хозяин вышел на третью ночь.

Он и правда был с избу. И глаза у него светились — по-честному, изнутри, зеленым. Андрей смотрел, как эта гора мышц ковыляет к разложенному мясу, припадая на правую заднюю, и видел не кару. Видел старого зверя, которому очень, очень больно.

В боку у него, у самого паха, торчал обломок.

Не стрела. Гарпун. Зазубренный, чужой, гильдейский — кто-то из прошлой команды, из тех, кто раньше приходил, всадил его и не добрал. Ушел живой и гордый. А зверь остался с железом в мясе, которое ржавело, гнило и сводило его с ума месяцами.

«Убил — добери, — подумал Андрей с той же тупой злостью, что и по Кольке Ждану. — Не можешь добрать — не стреляй».

Теорию он знал. Обездвижить крупного зверя. Работать быстро. Не геройствовать.

Практику — придумывал на ходу.

Он не стал стрелять. Он стал говорить. Тихо, ровно, без интонаций — так он успокаивал попавших в петлю лосей, пока распутывал трос. Слов зверь не понимал. Но интонацию понимает все живое: я не охочусь, я не боюсь, мне от тебя ничего не надо. Зверь застыл. Огромная башка повернулась. Зеленые глаза уставились на маленького двуногого, который сидел в трех шагах и не пах страхом.

Было очень тихо. И очень глупо. И, кажется, минут двадцать. Или пять. Кто их считал.

Потом Андрей бросил ему хорошее мясо — не тухлое, а то, что берег для себя. Зверь сожрал. Андрей бросил еще, ближе. И еще, у самых своих ног. А когда тварь размером с избу опустила морду совсем рядом, тяжело дыша гнилью и болью, Полторак сделал единственное, что умел лучше всего на свете.

Он взялся за древко гарпуна и рванул на себя. Резко. По ходу зазубрин. Как учили.

Зверь заорал так, что с деревьев осыпалась светящаяся пыльца. Взвился. Одним ударом лапы мог размазать Андрея по стволу — и замахнулся ведь. Андрей успел только зажмуриться и подумать, что термос в буханке так и остынет зря.

Удара не было.

Когда он открыл глаза, Хозяин уже уходил в распадок. Ковыляя. Но — распрямляясь на ходу, впервые за месяцы наступая на правую заднюю нормально. У ног Андрея валялся кусок ржавого железа в черной крови.

[Наблюдение засчитано. Проблема решена нестандартным способом.]
[Уровень 4.]
[Навык открыт: Понимание зверя (ур. 1).]
[Внимание: Хозяин больше не враждебен. Территория взята под опеку.]

— Опеку, — повторил Андрей и сел прямо в мох. Руки тряслись. — Ну да. Заказник у меня теперь. С понятным контингентом.

В деревне не поверили. Потом поверили — когда Хозяин перестал ломать частокол, а через неделю притащил к воротам задавленного кабана-переростка и ушел, ни на кого не глянув. Веред долго молчал, глядя на все это, а после сказал:

— Гильдия хотела трофей. Ты им не привез трофей.

— Я привез им живую деревню, — пожал плечами Андрей. — Разница.

Старик усмехнулся своими болотными глазами.

— Туман открывается на гон раз в поколение, — сказал он тихо. — И выплевывает не только людей. В этот раз, егерь, вместе с тобой выпало кое-что еще. С севера. И оно не хромает.

Андрей посмотрел на север, где над синим лесом висела чужая, слишком крупная луна.

Термос все равно уже остыл. Впрочем, он и горячим был дрянной.

— Ну что, — сказал Полторак и поправил ружье за спиной. — Показывай след.