Новый остров капитана Гранта

«Дункан», разрезая пенные валы Тихого океана, шел на юго-запад под всеми парами.

Прошло два года с той поры, как отважные путешественники вернули отца его детям, а несчастного, но заслужившего кару Айртона высадили на пустынном островке Табор — искупать долгим одиночеством свою измену. Жизнь на борту вошла в спокойное русло. Роберт подрос и мечтал стать моряком; Мери Грант — теперь миссис Джон Манглс — с улыбкой наблюдала, как ее брат карабкается по вантам с ловкостью настоящего юнги.

И вот однажды за завтраком лорд Эдуард Гленарван развернул свежий номер «Морнинг Кроникл», доставленный накануне почтовым пароходом в Мельбурне.

Он читал. Брови его поднимались все выше.

— Друзья мои, — произнес он наконец, и голос его дрогнул, — послушайте-ка вот что. «Английское китобойное судно „Пенгвин“ сообщает, что в южных широтах, в районе, не отмеченном ни на одной морской карте, обнаружен неизвестный остров вулканического происхождения. Капитан судна утверждает, что видел на берегу дымы, свидетельствующие о присутствии людей».

Вилка выпала из руки географа Жака Паганеля и звякнула о тарелку.

— Дымы? — переспросил он. — Люди? Но, друзья мои, в этих широтах не должно быть никакой земли! Я знаю этот квадрат наизусть — там пустота, голая пустота океана на сотни миль!

— Значит, ваша карта устарела, дорогой Паганель, — заметила леди Элен с той мягкой насмешкой, к которой ученый давно привык.

— Карта не может устареть! — вскричал географ, вскакивая. — Устареть могут люди, но не наука! Впрочем...

Он осекся. Схватился за голову. Забегал по кают-компании, натыкаясь на стулья.

— Впрочем... впрочем, вулканического происхождения, вы сказали? Милорд, прочтите еще раз! Вулкан! Значит, остров молодой! Значит, он поднялся со дна недавно — за последние годы! О, это же грандиозно! Новорожденная земля! И я, Жак Паданель — то есть Паганель, простите, я всегда путаю, когда волнуюсь, — я увижу ее первым из ученых!

Майор Мак-Наббс, невозмутимо намазывая хлеб маслом, произнес, ни на кого не глядя:

— А дымы?

— Что — дымы? — обернулся Паганель.

— Кто их разжигает, эти дымы? Молодая земля людей не родит. Люди приходят. Или их приносит. Или... выбрасывает.

В кают-компании сделалось тихо. И в этой тишине каждый подумал об одном и том же — о человеке на скале Табор. О предателе, которого они оставили под южными звездами два года назад.

— Не может быть, — сказал Гленарван. — Табор далеко. Айртону не на чем было уплыть.

— А если было? — тихо спросил Джон Манглс. — Если проходило судно и он подал сигнал? Мы условились, милорд, вернуться за ним, если он исправится. Но мы не знаем, что сталось с ним за эти годы. Одиночество либо возвышает человека, либо...

Он не закончил. И правильно сделал.

Гленарван поднялся из-за стола. Прошелся к иллюминатору. За толстым стеклом бежали волны — зеленые, тяжелые, безучастные ко всем человеческим тревогам.

— Джон, — сказал он не оборачиваясь, — прикажите изменить курс. Координаты острова есть в газете?

— Приблизительные, милорд. Тридцать седьмая параллель.

Паганель ахнул. Тридцать седьмая параллель! Та самая линия, вдоль которой они когда-то обошли полсвета, разыскивая капитана Гранта! Она снова, как насмешливый перст судьбы, легла им поперек дороги.

— Милорд, — прошептал географ, — вы понимаете, что это значит? Эта параллель не отпускает нас. Мы думали, что закончили с ней навсегда, а она...

— Она никогда не заканчивается, дорогой друг, — улыбнулся Гленарван. — Земля кругла. Идешь по одной линии — и рано или поздно возвращаешься к началу. Джон, полный вперед!

Зазвенел машинный телеграф. «Дункан» вздрогнул всем корпусом, накренился, ложась на новый курс, и винт вспенил воду с удвоенной силой.

Роберт, услыхавший все через приоткрытую дверь, ворвался в кают-компанию:

— Мы идем открывать остров?! Настоящий, новый остров?!

— Мы идем, мой мальчик, — ответил майор, дожевывая хлеб, — узнавать, что человек сделал со своим одиночеством. А остров — так, приложение.

Шли трое суток.

Море менялось. Оно становилось иным — маслянистым, странно спокойным, и по вечерам на горизонте вставало багровое зарево, будто там, за краем мира, кто-то жег гигантский костер. Пахло серой. Паганель, не отходивший от борта, объявил, что это дышит подводный вулкан.

На рассвете четвертого дня марсовый крикнул с высоты:

— Земля! Земля прямо по курсу!

Все высыпали на палубу.

Из молочного тумана, курившегося над водой, медленно проступал черный силуэт — конус, увенчанный дымным султаном, а у подножия его — узкая полоса берега, где что-то белело. Хижина? Флаг? Человек?

Гленарван поднес к глазам подзорную трубу. Долго молчал. Потом опустил ее и передал жене — очень медленно, будто труба вдруг сделалась тяжелой, как якорь.

— Там человек, — сказал он. — Один. Он машет нам. И, Бог свидетель, я не знаю, друг это или враг встречает нас на этом краю света.

Волны бились о новорожденные скалы. Дым восходил к равнодушным небесам. А «Дункан», верный своей несбывающей судьбе, шел к тридцать седьмой параллели — снова и снова, как будто во всем огромном океане не было для него иного пути.