Остаточный воздух

Акваланг врет последним.

Манометр на запястье показывал сто двадцать атмосфер — почти полный баллон, минут на сорок работы. Антон Градов верил манометру больше, чем прогнозу погоды, начальнику смены и бывшей жене вместе взятым. Прибор не обижается и не уходит к другому. Прибор просто честно показывает, сколько тебе еще дышать.

Восемнадцать метров. Рыбинское водохранилище, створ у плотины — там, где под бурой водой стоит то, что когда-то было городом. Мологу затопили до войны. Людей вывезли, дома бросили, колокола снимать поленились. Семьдесят лет вода точит кирпич, а кирпич стоит. Упрямый, как местные.

Градову платили за осмотр водосброса перед ремонтом. Работа непыльная — если тут вообще уместно слово «пыль». Он проверял швы, фотографировал трещины на нашлемную камеру и думал о том, что к пятнадцатому надо отдать деньги за Сонькин бассейн. Дочке семь. Видит он ее раз в месяц, по субботам, через стеклянную дверь секции — сам внутрь не ходит, стесняется. Водолаз, который боится лягушатника с детьми. Смешно.

Сигнальный конец дернулся дважды. Это Женек.

Женя Руднев, напарник, двадцать три года, нырял второй сезон и до сих пор радовался рыбам, как будто в аквариум попал. Он работал ниже, у старого церковного фундамента. Два рывка — «порядок, продолжаю». Градов ответил одним — «принято» — и вернулся к шву.

А потом конец обмяк.

Не дернулся. Не натянулся. Просто повис в воде мертвой веревкой, и это было хуже любого сигнала. Пустой трос означает одно из двух: либо карабин отстегнулся, либо отстегнулся человек.

Градов не думал. Думать будет наверху, если будет кому. Он сбросил немного воздуха из компенсатора и пошел вниз, вдоль фундамента, туда, где муть сгущалась в черноту.

И вот тогда перед глазами — прямо на стекле маски, изнутри, где никакой надписи быть не может, — зажглось.

[Система «Глубина» синхронизирована. Отметка −18. Принято решение: спуск к напарнику вопреки приказу. Глубина +1 → −19]
[Хиты = остаток воздуха. Баллон пуст — тонешь. По-настоящему. Чекпоинтов нет]

Хороший юмор у кого-то там наверху. Или внизу. Антон моргнул, думая, что это азот — глубинное опьянение, «наркоз рыбаков», когда мозг на давлении начинает сочинять. Но азот на девятнадцати метрах не сочиняет. Азот приходит позже и говорит глупости, а это говорило по делу.

[Квест «Звонарь». Напарник заклинен у колокольни на отметке −31. Условие провала: его воздух 00:00. Условие успеха: оба на поверхности. Награда: выход из Системы]

Тридцать один метр. Это уже не осмотр, это серьезно. На такой глубине свой же выдох давит на мозги, время горит втрое быстрее, а всплывать потом надо с остановками — иначе кровь вскипит пузырьками, и это, поверьте, обсуждению не подлежит.

Градов посмотрел на манометр. Сто десять. Посчитал в уме — он всегда считал, привычка, которая дважды спасала ему жизнь и ни разу — брак. На спуск, работу и подъем с остановкой впритык. Если возиться — не хватит.

Вниз.

Улицы начинались внезапно. Только что был ил да коряги — и вот уже кладка, угол дома, провал окна, из которого смотрит не человек, нет, просто темнота, но смотрит. Фонарь выхватывал по два метра, не больше. Где-то слева угадывалась ограда. Справа — не пойми что; может, колодец, может, крыльцо. Город лежал на дне целый и абсолютно пустой, как декорация после того, как труппа ушла домой.

Повернувшись на звук — а звук под водой врет, идет отовсюду, — Антон поймал фонарем колокольню. Она торчала из донной мути тупым пальцем, кирпич в кирпич, и верхний пролет был цел. А в пролете висел колокол. Настоящий, бронзовый, позеленевший. Тот самый, который поленились снимать.

И под колокольней, у самого основания, запутавшись в собственном сигнальном конце и в обрывке старой арматуры, бился Женек.

Бился молча. Под водой не покричишь. Он увидел фонарь Градова, и в глазах за стеклом вспыхнуло такое, что Антон потом вспоминал долго. Не страх. Надежда. Хуже страха.

[Решение: не бросать. Глубина +1 → −25... −28... −31]
[Отметка −31. Выносливость +1. Остаток воздуха: 70]

Семьдесят. Женек дышал его воздухом и своим одновременно — от паники жрешь баллон, как не в себя. На манометре у парня Градов разглядел красную зону. Минут пять. От силы.

Арматура захлестнула шланг и ласту. Распутать — не распутать, узел мертвый, вода мутит, пальцы в перчатках — как сардельки. Градов достал нож. Резать свой сигнальный конец — последнюю ниточку к поверхности, к тендеру, к Кольке-страхующему, который сейчас наверху матерится в пустую рацию, — это как перерезать себе пуповину во второй раз. Добровольно.

Он резал.

[Решение: обрыв связи с поверхностью ради маневра. Хладнокровие +1. Связь с тендером: потеряна]

Теперь они были вдвоем против воды, и наверх дорогу помнил только он.

Освободить парня удалось. А вот всплыть — нет. Женькин баллон щелкнул и выдал последний вдох. Пустой. Ноль. Пацан рванулся вверх по-глупому, инстинктом, и Градов поймал его за плечевую лямку, впечатал обратно и сунул в зубы свой запасной автомат — второй загубник, тот самый, из-за которого над ним ржали: «Антоха, ты как пожарный, все с собой таскаешь». Дышите на здоровье.

Один баллон на двоих. Дыши-передай, дыши-передай.

[Воздух общий. Остаток: 40. Скорость расхода ×2]

И тут Система показала последнее окно, и Градов первый раз за все это дело по-настоящему разозлился.

[Для выхода: ударить в колокол. Один раз. Отметка −20, внутри яруса]

Двадцать метров. Наверх, в колокольню, против каждого правила, которое он знал, — потому что всплывать надо медленно, а не нырять внутрь кирпичного пальца с одним баллоном на двоих. Но Антон уже понял эту Систему. Она не про удачу. Она про то, согласен ли ты платить.

Он подтолкнул Женька наверх, к пролету. Внутри башни вода стояла черная и тихая, своя, отдельная от всего. Колокол висел на истлевшем брусе. Языка не было — сгнил, упал на дно сто лет назад.

Градов отстегнул грузовой пояс — свинец, честные восемь кило — размахнулся, насколько позволяла вода, и всадил его в бронзовый бок.

Звук он не услышал. Он его почувствовал — ребрами, зубами, той косточкой в ухе, что отвечает за равновесие. Низкий, бесконечный, как будто город наконец-то выдохнул то, что держал в себе с сорокового года.

[Квест «Звонарь» выполнен. Отметка −20 → подъем разрешен]

Дальше — скучная техника, которую в книжках пропускают, а она-то и держит тебя живым. Подъем. Остановка на шести метрах. Три минуты, по часам, которые теперь были важнее сердца. Сорок на манометре таяли в тридцать, в двадцать. Дыши-передай. Женек смотрел на него и, кажется, впервые в жизни не радовался рыбам.

Они выскочили на солнце с десятью атмосферами на двоих и Колькиным воплем «ЖИВЫЕ!!!» на весь створ. Небо было пошло-голубое, обыкновенное. Чайка орала. Пахло соляркой от катера.

[Квест закрыт. Оба на поверхности. Выход из Системы разрешен]
[Итог: Глубина −31. Выносливость +1. Хладнокровие +1. Открыта запись «Мологские звонари»]

А потом, когда его уже кутали в фольгу и совали горячий чай, перед глазами мигнуло еще раз. Тихо, почти вежливо.

[Новый квест доступен: «Второй звонарь». Колоколов в городе было семь. Звонил ты в один]

Градов закрыл глаза. Чай был сладкий до одури — Колька всегда сыпал от жадности полпачки.

Шесть, значит.

Ну-ну.