Шесть тысяч подчиненных

Тридцать один год я вожу пчел. Не держу — именно вожу: сорок ульев «Дадан» на «ГАЗели», с мая по сентябрь с одного медоноса на другой. Из Башкирии — на гречиху в Оренбуржье, оттуда на подсолнух. Дорога известная: трасса под Стерлитамаком, потом степь, потом пост ДПС. Пост — отдельная песня.

Вечером, в начале девятого, когда жара спала и пчел можно возить, меня остановил инспектор. Молодой, лейтенант Ринат, фуражка еще не вытерлась на околыше. Свет фар, жезл, строгие брови.

— Что везем?
— Пчел.
— Откройте.
— Не стоит.
— Откройте, я сказал.

Я вздохнул. Ваше, как говорится, право. Откинул край тента. Ульи стоят рядами, летки закрыты сеткой, все чинно. Но в одном улье, самом старом, сетку я прихватил скотчем, а скотч за день от жары поплыл, как мороженое. Об этом я Ринату рассказать не успел.

Он шагнул вперед и поднял жезл — посветить внутрь.

Из щели вылетела матка. Молодая, не облетанная, с половиной семьи в придачу. Покружила секунды три, словно выбирала, и села на жезл. Черно-белый, полосатый, пахнет резиной и властью — видно, показался ей родственником.

Дальше — по учебнику. Где матка, там и рой. Через минуту жезл превратился в гудящий шар; еще через минуту шар пополз вниз по руке, к плечу, и у лейтенанта выросла борода. Живая. Тысячи полторы пчел в бороде, остальные подтягивались.

Ринат окаменел. Рука вытянута вперед, глаза в кучку, губы не шевелятся.

— Не дергайся, — сказал я тихо. — И дыши потише. Они дыхание чувствуют.
— Я не дышу, — прошептал он, не открывая рта. Чревовещатель.

Мимо шла колонна. Фура, потом вторая, потом «Газпромнефть» с цистерной. Водители, видя ДПС с поднятой рукой и жужжащим шаром на конце, послушно вставали у обочины: показывает ведь! Через полчаса вдоль трассы стояли одиннадцать грузовиков. Никто не уезжал: а вдруг еще покажет.

Я принес роевню — это такой фанерный ящик, если кто не знает, — подставил под руку и стряхнул рой одним махом, как скатерть с крошками. Пчелы послушно потекли внутрь, за маткой. Ринат выдохнул так, что у него, по-моему, фуражка съехала.

— Сколько их там?
— Тысяч шесть.
— Шесть тысяч, — повторил он задумчиво. — Знаешь, на дороге меня обычно посылают. А тут шесть тысяч — и все за мной. Как в кино.

Протокола он не составил. Колонну отпустил жестом, будто ничего не было. А через неделю заехал на пасеку в гражданском, купил трехлитровую банку липового и спросил, не найдется ли у меня парочки пчел для личного состава.

— Чтобы на разводах стояли смирно, — объяснил он.