Суд, побег в Лондон и заблокированный дымоход: Эмиль Золя умел нажить врагов

186 лет назад родился человек, которого Франция сначала обожала, потом судила, потом — уже после смерти — торжественно уложила в Пантеон. Эмиль Золя. Имя знают все, читал — кто-то, а про биографию помнят единицы. И совершенно зря.

Начнём с конца. Сентябрь 1902 года. Золя с женой ночуют в парижской квартире. Утром служанка находит писателя мёртвым — отравление угарным газом, дымоход заблокирован. Несчастный случай? Официально — да. Только потом один парижский трубочист якобы признался, что заткнул трубу намеренно. Признание нигде не зафиксировано, дело не возбуждалось. Удобная смерть для человека, который умел злить тех, кто у власти.

А злить он умел. Причём с детства.

Отец — итальянец, инженер, умер когда Эмилю было семь. Мать осталась без гроша. Мальчик рос в Эксе, дружил с Полем Сезанном — тем самым Сезанном, да, они вместе лазали по холмам Прованса и мечтали о великом. Потом Париж, нищета, несколько лет буквально на грани. Говорят, ел воробьёв, которых ловил с подоконника. Это не метафора про творческие муки, это просто голод. Впрочем, биографы об этом эпизоде спорят — может, байка, может, правда. В любом случае, Золя хорошо знал, что такое дно изнутри, а не из окна экипажа.

Когда деньги наконец появились — уже после первых публикаций — он придумал себе проект. Двадцать романов. Двадцать! Одна большая семья, Ругон-Маккары, пять поколений, Вторая империя как фон. Алкоголизм, проституция, шахтёрский труд, политика, биржевые спекуляции, искусство. Всё разом. Он назвал это натурализмом — литература как наука, писатель как врач, который вскрывает общество, а не украшает его розочками и аллегориями.

«Западня» вышла в 1877-м. Жерве — прачка, муж — рабочий, алкоголизм, нищета, облупленные стены, запах прогорклого жира. Парижские газеты взвыли: непристойно, аморально, нападки на рабочий класс. Рабочий класс, кстати, читал взахлёб. Тридцать восемь тысяч экземпляров за год — по тем временам это было нечто вроде бестселлера на всю страну. Критики визжали; кассы работали.

Потом «Нана» — роман про куртизанку, которая сводит с ума аристократов. Снова скандал, снова тиражи. Золя написал её быстро, почти взахлёб, и видно, как он получал удовольствие изображая то, как уважаемые мужчины — с медалями, поместьями и законными супругами — теряют голову из-за женщины, которую при других обстоятельствах не пустили бы в парадную дверь.

Но лучшее — «Жерминаль», 1885 год.

Шахтёры на севере Франции. Забастовка. Голод. Жандармы. Золя три месяца жил в шахтёрском городке, спускался в шахты лично, разговаривал с рабочими, сидел в их домах. Настоящее журналистское расследование, только оформленное как роман. Сцена, где стачечники разносят лавку ростовщика — один из самых мощных эпизодов во всей французской литературе XIX века. Не красиво, не поэтично; страшно и правдиво. Та самая злость, которая копится годами, пока не выходит наружу — и тогда уже не остановишь.

Двадцать романов он написал. Тринадцать лет. Это полтора романа в год, если кому-то интересна арифметика.

А потом — дело Дрейфуса. 1898 год. Альфред Дрейфус, офицер-еврей, сидит на Чёртовом острове за шпионаж, которого не совершал. Многие об этом знали. Военное командование точно знало. Правительство — тоже. Пресса делала вид, что не знает, или орала об измене ещё громче. Золя написал открытое письмо президенту республики. Называлось «Я обвиняю». Семь тысяч слов. Поимённо — этот солгал, этот скрыл, этот подделал доказательства. Без экивоков. Без дипломатических оговорок.

Газета «Орор» напечатала его тринадцатого января. Триста тысяч экземпляров разошлись за один день.

Суд состоялся незамедлительно. Золя получил год тюрьмы и штраф — за клевету на армию. На армию! Которая посадила невиновного человека. Друзья уговорили бежать — поезд, Лондон, отель в пригороде Норвуд, одиннадцать месяцев эмиграции. Он не знал английского. Скучал по Парижу так, что писал жене каждый день по два-три письма. Дрейфуса в итоге оправдали. Золя вернулся.

И через три года умер от угарного газа. В собственной квартире. Заблокированный дымоход.

Перезахоронили его в Пантеоне в 1908 году. Бывает же: сначала осуждаешь человека, потом кладёшь к великим. Дрейфус стоял у гроба — живой, реабилитированный. На церемонии некто выстрелил в него и промахнулся. Будто история никак не могла успокоиться.

Что такое Золя сегодня? Писатель, которого стоит читать по двум причинам. Первая: он показал, что литература может быть неудобной, некрасивой, раздражающей — и от этого только сильнее. Вторая: «Жерминаль» объясняет про социальное неравенство лучше любого учебника по экономике. Без графиков, без умных слов. Просто человек спускается в шахту — и ты понимаешь всё.

186 лет. Это много. Актуальность — нет, не убывает.