Впервые честно об Андерсене: его сказки — это не про уток и русалок

Двести двадцать один год назад в датском Оденсе появился на свет мальчик, которому было суждено стать самым читаемым сказочником мира. Отец — сапожник. Мать — прачка. Квартира — одна комната на троих. Неплохое начало для того, кто потом будет обедать с королями и переписываться с Дюма.

Только вот насчёт «счастливой концовки» — не всегда.

Большинство из нас знают Андерсена по диснеевским адаптациям и советским мультикам, где всё заканчивается хорошо. Русалочка получает принца. Гадкий утёнок становится лебедем. Снежная Королева повержена, занавес, дети засыпают довольные. Но если вы когда-нибудь брали в руки оригинальные тексты Андерсена — совсем оригинальные, без диснеевской пыли — вы помните, что там всё иначе. Русалочка не получает принца. Она умирает. Растворяется в морской пене — и это не красивая метафора, это финал. Конец истории. Точка.

Андерсен написал её именно так не потому, что был садистом или ненавидел детей. А потому что слишком хорошо знал, как бывает, когда любишь кого-то всю жизнь — и этот кто-то никогда не ответит взаимностью. Его звали Эдвард Коллин. Сын состоятельного датского чиновника, финансово помогавшего молодому Андерсену получить образование. Ганс Кристиан писал ему письма такого содержания, что историки до сих пор спорят, как именно их трактовать. Коллин был холоден, сдержан, в итоге женился на женщине. Андерсен страдал тихо и долго — и написал про русалку, которая отдаёт голос ради любви к тому, кто её не выбирает. Вам не кажется, что это немного другая история?

Впрочем, Андерсен умел прятать личное за универсальным — и это, пожалуй, его главный талант. «Гадкий утёнок» — не про птицу. Это автобиография человека, который всю жизнь чувствовал себя чужим везде: в бедном доме в Оденсе, в богатых гостиных Копенгагена, на европейских ужинах, куда его приглашали как знаменитость, но смотрели чуть свысока — потому что провинциал, потому что сын прачки. Он был долговязым (метр девяносто с лишним), с огромным носом, непропорционально большими руками, неловкими манерами. И тем не менее ломился в культурную элиту с таким упорством, что это выглядело почти неприличным.

Ломился. И добился.

В четырнадцать лет он пешком ушёл из Оденсе в Копенгаген — несколько монет в кармане, никаких связей, зато море самоуверенности. Пробовал петь в театре. Голос ломался. Пробовал танцевать — тело было слишком длинное для изящных па. Пробовал писать пьесы — отклоняли. Потом попробовал сказки. Первую опубликовал в двадцать девять. К пятидесяти годам его знала вся Европа. Карьера состоялась. Личная жизнь — нет.

Он влюблялся несколько раз, и каждый раз — мучительно, без шанса. Риборг Войгт вышла замуж за другого, а Андерсен носил её письмо в кожаном мешочке на шее до самой смерти — и это не красивая легенда, это задокументированный биографический факт. Оперная певица Йенни Линд, «шведский соловей», отвергла его мягко, но недвусмысленно. Коллин, как уже сказано, предпочёл сделать вид, что ничего не происходит. Андерсен так и не женился. Жил один. Много путешествовал — тридцать поездок за жизнь, что для девятнадцатого века было почти нонсенсом.

Одна из этих поездок привела его в Англию, к Диккенсу. Они переписывались, восхищались друг другом. Но Андерсен задержался в гостевой комнате на пять недель. Пять. Недель. После его отъезда Диккенс повесил на дверь записку: «Мистер Андерсен провёл здесь пять недель, которые показались нашей семье вечностью». Записка сохранилась. Диккенс был вежлив — но его записка нет.

Был ещё один персонаж внутри Андерсена, о котором говорят редко. Невротик с параноидальным страхом смерти. Он боялся быть погребённым заживо — не в метафорическом, а в буквальном смысле. Перед сном клал рядом с кроватью записку: «Я только сплю, я ещё жив». Возил с собой верёвку на случай пожара. Постоянно проверял замки и окна. В общем, человек с богатым внутренним миром и не менее богатым списком фобий; который, несмотря на всё это, написал сто пятьдесят шесть сказок, переведённых более чем на сто двадцать языков.

Про «Снежную Королеву» стоит сказать отдельно — хотя бы потому, что Дисней через полтора века слепил из неё «Холодное сердце» и собрал больше миллиарда долларов в прокате. Андерсен написал её за несколько дней в 1844 году; по его словам, она «лилась сама». Герда спасает Кая из ледяного плена через любовь и верность. Трогательно, правда? Но если учесть, что в реальной жизни никто никогда не приходил спасать самого Андерсена из его одиночества — привкус у сказки совсем другой.

Что осталось? Памятник Русалочке в копенгагенском порту — главная открытка Дании, хотя сама скульптура неожиданно маленькая и тихая, почти стыдливая. Второго апреля, в день его рождения, Дания официально отмечает День книги. И, конечно, сами тексты — которые взрослые читают детям вслух, не понимая, что читают прежде всего о себе.

Гадкий утёнок всё-таки стал лебедем. Просто история его жизни оказалась сложнее — и честнее — чем любая из его сказок.

И, кстати, интереснее.