Вторая экспедиция: записки мистера Мэлоуна о возвращении на плато Челленджера

Записки Эдварда Данна Мэлоуна, специального корреспондента «Дейли Газетт», о Второй экспедиции профессора Челленджера на плато Южной Америки.

Запись первая. Лондон, марта 14 дня, 1914 года.

Мистер Мак-Ардл вызвал меня в кабинет утром во вторник и сказал без предисловий:

— Мэлоун, Челленджер опять буянит. Поезжайте.

Я поехал.

Профессор Челленджер принял меня в своем кабинете на Энмор-Парк, одетый в халат, отчего напоминал крупного и очень раздраженного медведя, которого разбудили раньше времени. Борода его, казалось, стала еще гуще за прошедшие два года, словно компенсируя отступление волос на макушке.

— Мэлоун! — загремел он. — Вы прибыли вовремя. Садитесь. Не трогайте глобус. Я говорил вам не трогать глобус?

Я не трогал глобус, но счел за лучшее не спорить.

Суть была такова: правительство Его Величества, после двух лет сомнений, скандалов и трех комиссий, наконец выделило грант на вторую экспедицию к затерянному плато. Челленджер, разумеется, был назначен руководителем. Профессор Саммерли — его вечный оппонент — согласился ехать в качестве независимого наблюдателя, что означало, что они будут спорить непрерывно.

Лорд Джон Рокстон, как всегда, присоединился из чистой любви к приключениям, а также, подозреваю, от скуки — лондонский сезон он находил куда более опасным, чем динозавров.

Но главным сюрпризом оказалась мисс Агата Кэттермол.

— Зоолог, — сказал Челленджер тоном, каким обычно сообщают о стихийном бедствии. — Кембридж. Специалист по рептилиям. Министерство настояло.

— Женщина? — вырвалось у меня.

— Хуже, — ответил Челленджер. — Женщина с мнением.

Я встретил мисс Кэттермол на следующий день, на организационном совещании в Зоологическом обществе. Ей было около тридцати пяти, она носила пенсне и твидовый костюм, и разговаривала так, словно весь мир был ее студентом, получившим неудовлетворительную оценку. За первые десять минут она поправила Челленджера трижды, Саммерли — дважды, а мне сообщила, что мой блокнот неподходящего формата для полевых записей.

Лорд Джон тихо хмыкнул и заказал себе еще бренди.

Запись вторая. Атлантика, апреля 2 дня.

Мы отплыли из Саутгемптона. Челленджер занял лучшую каюту и немедленно развесил по стенам карты, из-за чего она стала похожа на штаб военной операции. Саммерли занял каюту напротив и демонстративно повесил свои карты — другие карты, составленные по другим данным, с другими выводами.

Мисс Кэттермол заняла каюту на палубу ниже и в первый же вечер прочитала судовому врачу лекцию о неправильном хранении медицинского спирта. Судовой врач побледнел и ретировался.

Лорд Джон, я и бренди расположились в салоне.

Запись третья. Бразилия, апреля 28 дня.

Мы прибыли в Манаус. Жара немыслимая. Челленджер потел грандиозно и неостановимо, что никак не влияло на его уверенность в собственной правоте по любому вопросу.

Проводник, которого нам рекомендовали — некий Гомес, знавший, по слухам, все тропы в верховьях Амазонки — не явился. Мы прождали его два дня в гостинице, где потолочный вентилятор вращался с такой неохотой, словно тоже страдал от жары.

На третий день выяснилось, что Гомес уехал в Боливию с чужой женой и казенным мулом.

Челленджер воспринял это философски, то есть разбил стул о стену и произнес речь о моральном разложении тропиков. Саммерли ядовито заметил, что если бы Челленджер организовал экспедицию компетентно, проводник был бы нанят заранее. Мисс Кэттермол сказала, что они оба неправы и что проводника можно найти на рынке. Лорд Джон пошел на рынок и нашел.

Нового проводника звали Педро, он был невысок, молчалив и, по его словам, знал дорогу. По его глазам было ясно, что он не знал дороги, но знал, сколько англичане готовы заплатить.

Запись четвертая. Джунгли, мая 15 дня.

Мы шли уже вторую неделю. Компас сломался на третий день — Челленджер утверждал, что это магнитная аномалия, Саммерли — что это дешевый компас. Мисс Кэттермол достала из своего багажа запасной компас, хронометр и складной барометр, после чего Челленджер не разговаривал с ней до вечера.

Педро вел нас уверенно, хотя я подозревал, что его уверенность основывалась не на знании маршрута, а на нежелании признать обратное.

Птеранодон появился на рассвете шестнадцатого дня. Он летел над верхушками деревьев — огромный, нелепый, похожий на зонтик, который ветер унес у великана. Саммерли схватил бинокль. Челленджер схватил Саммерли за руку.

— Не смейте классифицировать его без моего присутствия!

— Я классифицирую что хочу и когда хочу!

— Pteranodon longiceps, — спокойно сказала мисс Кэттермол, записывая в блокнот.

Оба профессора повернулись к ней с выражениями, которые я не берусь описать в семейной газете.

Лорд Джон поднял ружье, прицелился, потом опустил.

— Не буду, — сказал он. — Слишком красиво.

Я записал это в блокнот — неподходящего формата, как мне было сообщено, но другого у меня не было.

Плато уже виднелось впереди — темная стена, поднимающаяся над зеленым хаосом джунглей, как крепость, построенная не людьми и не для людей. И где-то там, за этой стеной, нас ждало все то, чего мы боялись и ради чего приехали.

Но это — в следующей записи.