Вторая параллель: неизданная глава странствий «Дункана»

Два года минуло с того дня, когда яхта «Дункан» вошла в порт Глазго, доставив на родную землю капитана Гарри Гранта и его спутников. Два года — срок, за который многое переменилось в жизни наших героев, но ничто не переменилось в их характерах, ибо характер, как справедливо заметил однажды Жак Паганель, есть единственная географическая константа человеческой натуры.

Роберт Грант, которому исполнилось теперь шестнадцать лет, носил мичманский мундир и служил на «Дункане» — лорд Гленарван сохранил яхту, хотя леди Элен не раз намекала, что содержание двухсотпятидесятитонного парового судна обходится дороже половины замков Шотландии. Гленарван отвечал, что замков у него и так достаточно, а «Дункан» — один.

В тот вечер — двадцать третьего сентября 186* года — «Дункан» стоял на якоре в бухте Эдинбурга. Роберт сидел на юте и чистил секстант. Работа монотонная, почти медитативная; он любил ее за то, что руки заняты, а голова свободна. И голова его была свободна — до тех пор, пока боцман Том Остин не появился на палубе с выражением лица, которое Роберт видел лишь однажды: три года назад, когда из брюха акулы извлекли бутылку с письмом капитана Гранта.

— Мистер Грант, — сказал Остин, и голос его звучал странно — будто боцман одновременно хотел сообщить новость и не хотел верить в нее сам. — Тут... вам лучше посмотреть.

Роберт спустился в каюту.

На столе лежал предмет, который в морском деле называют «бутылочной почтой», хотя на сей раз это была не бутылка, а медный цилиндр — покрытый зеленью, изъеденный солью, очевидно проведший в воде не один год. Рядом — развернутый лист: бумага хрупкая, как осенний лист, буквы выцветшие, но читаемые.

Роберт наклонился. И прочел.

«...потерпели крушение... северная широта тридцать семь градусов... берег... помощь...»

Тридцать седьмая параллель.

— Остин, — сказал Роберт, и сам удивился тому, как спокойно прозвучал его голос. — Где нашли цилиндр?

— Рыбаки. Сегодня утром, в сетях, милях в двадцати от берега. Принесли в порт, а портовый смотритель — он знает, что «Дункан» стоит на рейде... ну, словом, доставил нам.

— Когда лорд Гленарван будет в Эдинбурге?

— Послезавтра, сэр. Едет из Малкольм-Касла.

— Телеграфируйте ему сегодня. Нет — сейчас. И добавьте: «Тридцать седьмая параллель. Снова.»

Остин вышел. Роберт остался один с запиской, медным цилиндром и секстантом, который так и не дочистил. Он стоял и смотрел на карту, приколотую над столом, — карту мира, на которой тридцать седьмая параллель была обведена красным карандашом. Три года назад по этой линии они искали его отца. Нашли — после невероятных приключений, пересекших три океана и два континента.

А теперь — кого?

Через два дня лорд Гленарван стоял в той же каюте, рассматривая записку через увеличительное стекло. Рядом — Жак Паганель, прибывший из Парижа первым поездом (вернее, вторым — на первый он опоздал, перепутав вокзалы, что для Паганеля было столь же естественно, как дышать).

— Бумага европейская, — сказал Паганель, поправляя очки, которые немедленно съехали обратно на кончик носа. — Тип чернил — железогалловые, стандартные для морского ведомства. Цилиндр — медный, без клейма. Возраст... хм. Три года. Может быть, четыре. Коррозия указывает на теплые воды — Средиземное море или... — он запнулся.

— Или? — спросил Гленарван.

— Тихий океан. Теплые течения.

Пауза. За бортом «Дункана» крикнула чайка — резко, будто восклицательный знак.

— Но тридцать седьмая параллель северной широты, — медленно произнес Гленарван, — это не то же самое, что тридцать седьмая южной. Южная — Патагония, Австралия, Новая Зеландия. Мы там были. А северная...

— Северная! — подхватил Паганель, и глаза его загорелись тем особенным огнем, который его жена, мадам Паганель, научилась распознавать как верный признак предстоящего безумного путешествия. — Северная тридцать седьмая параллель пересекает Португалию, Испанию, Сицилию, Грецию, Турцию, далее — Персию, Афганистан... Затем Китай, Корею, Японию... и наконец, через Тихий океан — Калифорнию!

— Половина земного шара, — заметил майор Мак-Наббс, который сидел в углу и молчал, как обычно, до тех пор, пока не появлялся повод сказать что-нибудь существенное.

— Именно! — воскликнул Паганель. — И какая половина! Древние цивилизации, горные хребты высотой до двадцати тысяч футов, три океана...

— Жак, — прервал его Гленарван. — Вопрос не в том, что пересекает параллель. Вопрос в том — кто написал эту записку и жив ли он еще.

Паганель снял очки, протер их полой сюртука — безуспешно, ибо протирал их одним и тем же давно утратившим чистоту платком — и водрузил обратно.

— Вы правы, мой дорогой лорд. Абсолютно правы. Но позвольте заметить: три года назад мы тоже не знали ответов на эти вопросы. И тем не менее — отправились.

Гленарван посмотрел на Роберта. Юноша стоял прямо, в мичманском мундире, и выражение его лица... Гленарван узнал это выражение. Точно так же смотрела Мэри Грант — его старшая сестра — когда три года назад умоляла лорда отправиться на поиски отца. Упрямство. Надежда. И готовность идти хоть на край света.

— «Дункан» в порядке? — спросил Гленарван у Остина.

— Как часы, милорд.

— Угля хватит до Лиссабона?

— С запасом.

Гленарван повернулся к Паганелю.

— Жак. Ваша жена вас убьет.

— Несомненно, — просиял Паганель. — Но это будет потом. А сейчас — тридцать седьмая параллель, мой друг. Снова.

Мак-Наббс встал, одернул мундир и не сказал ничего. Но тот, кто знал майора, прочел бы на его неподвижном лице нечто похожее на удовольствие. Мак-Наббс был из тех людей, что не ищут приключений, но и не бегут от них — а это, пожалуй, храбрость более основательная, чем та, что бросается навстречу опасности.

Через неделю «Дункан» вышел из бухты Эдинбурга, взяв курс на юг. Машина работала исправно, давая десять узлов. Попутный зюйд-вест гнал рваные облака над Северным морем, и Роберт, стоя на баке, смотрел, как берег Шотландии тает в утреннем тумане. Три года назад он смотрел точно так же. Тогда ему было тринадцать. Тогда он искал отца.

Теперь — неизвестного.

Но тридцать седьмая параллель — штука упрямая. Она опоясывает земной шар с равнодушием экватора и точностью циркуля, и если кто-то послал по ней зов о помощи, значит, «Дункан» ответит. Так было. Так будет.

Впереди лежали Бискайский залив, Гибралтар и загадка, которая ждала своего разрешения где-то на тридцать седьмом градусе северной широты. И ни один из них — ни Гленарван, ни Паганель, ни Мак-Наббс, ни юный Роберт Грант — не пожалел об этом ни на секунду.