234 года со дня рождения человека, которого путают с автором «Франкенштейна» — и это не случайно

234 года. Столько бы сегодня исполнилось Перси Биши Шелли — если бы он, конечно, не утонул в тридцать. Но обо всём по порядку — начнём с вопроса, который бесит литературоведов уже два столетия: почему в интернете под каждым упоминанием «Франкенштейна» кто-нибудь обязательно пишет «Шелли»? И ведь не врут — просто путают имя.

Стоп. Разберёмся сразу.

«Франкенштейна, или Современного Прометея» написала Мэри Шелли — жена Перси, восемнадцатилетняя девчонка, которая в 1816 году, сидя в дождливой Женеве на вилле Диодати рядом с Байроном, придумала историю получше, чем оба поэта-мужчины вместе взятые. Перси к роману руку приложил — редактировал, кое-где дописывал предисловие, подгонял под издателя — но идея, сюжет, само чудовище, ужас перед сотворённой жизнью — целиком её. Спутать их — всё равно что назвать «Анну Каренину» романом Софьи Толстой на том основании, что она переписывала черновики.

Так при чём тут вообще Перси? А при том, что без него этой ночи в Женеве могло и не случиться вовсе. Именно он предложил компании — Байрон, доктор Полидори, Мэри и он сам — устроить конкурс: кто напишет самую страшную историю про привидения. Дождь лил третьи сутки. Делать было решительно нечего. Из этой скуки, как выяснилось, иногда рождаются шедевры.

Ирония, впрочем, в том, что сам Перси к тому моменту уже был профессиональным возмутителем спокойствия.

Из Оксфорда его выгнали на первом курсе — за брошюру «Необходимость атеизма», которую он разослал всем епископам страны без подписи, а потом честно признался, когда его вычислили и спросили напрямую. Отец лишил его наследства. Первую жену, Харриет Уэстбрук, он бросил ради Мэри Годвин — и Харриет, беременная вторым ребёнком, утопилась в Серпентайне спустя два года; после этого суд отобрал у Шелли детей от первого брака, признав его «безнравственным» отцом. Приятная деталь для юбилейной статьи, да? Но из песни слов не выкинешь.

При этом писал он так, что дух захватывало. «Озимандия» — четырнадцать строк про разрушенную статую фараона посреди пустыни — до сих пор изучают в школах как урок о тщете любой власти: «Взгляните на мои деянья, о могучий, и придите в отчаянье!» — гласит надпись на постаменте, вокруг которого теперь только песок. Ни армии, ни империи. Только эти строки и надменная ухмылка бронзового лица, наполовину засыпанного барханом.

Актуально? Ещё как.

«Освобождённого Прометея» он писал уже в Италии, куда бежал от английских кредиторов, английской морали и английской погоды — сразу от всего оптом. Это не просто пересказ мифа: Шелли переписал финал Эсхила, отказавшись мирить Прометея с Зевсом, потому что для него это было бы предательством самой идеи свободы. Тираны, считал поэт, не заслуживает примирения — их нужно свергать, причём не мечом, а любовью и разумом, что для радикала начала XIX века звучало почти наивно. Почти. Потому что спустя сто лет эти строки цитировали и суфражистки, и участники индийского движения за независимость.

Современники его, мягко говоря, не оценили. Байрон был знаменит, Китс — трагичен и юн, а Шелли при жизни считался в лучшем случае занудным философом в стихах, в худшем — опасным атеистом, которого приличным домам лучше не пускать. Тиражи его книг измерялись сотнями экземпляров. Сотнями! Сегодняшний блогер с тысячей подписчиков продал бы больше.

Умер он нелепо и рано — лодка перевернулась в шторм у берегов Италии, тело нашли только через неделю, кремировали прямо на пляже в присутствии Байрона. Ему было двадцать девять. Сердце, по легенде, не сгорело — Мэри хранила его завёрнутым в шёлк до конца своих дней.

Вот и весь парадокс: человек, которого при жизни травила пресса и презирало общество, стал одним из столпов романтизма, а слава жены — вернее, романа, к которому он приложил руку, но не перо, — до сих пор затмевает его собственные строки. Может, оно и справедливо. «Франкенштейн» пугает нас чудовищем, которое создал человек и не смог полюбить. Шелли всю жизнь писал о том же самом — только чудовищем у него была власть. Куда страшнее, если задуматься.