Аэропорт, ночь

Аэропорт, ночь. Пустое табло.
Рейсы стерты, как имена на плитах.
Стакан остыл. И кофе — тоже зло,
но меньшее, чем список всех убитых

минут, что провели мы в залах ожиданья,
листая жизнь, как старый номер «Times».
Пространство — это форма расставанья
материи с собой. И с нами — иногда.

Я вглядываюсь в темное стекло:
там отражен не я, а некто, севший
вплотную к собственной же тени, тяжело
дышащей рядом. Свет над кассой — здешний,

усталый, желтый. Тряпкою мокра,
уборщица гоняет по линолеуму
размазанный неон. Уже пора
считать не рейсы, а — по одному — мгновенья.

Луна за облаком — как штемпель на письме,
которое, конечно, не дошло.
Империя пуста. И я в ней, в полутьме, —
всего лишь запятая; ремесло

грамматики земной. Она диктует:
продли предложенье, тяни строку,
пока перрон бетонной глыбой стынет
и держит след подошвы на боку.

Уже почти минуту как во мгле
растаял самолет, оставив шов
на теле неба — и его затянет
без боли, без рубца, без лишних слов.

Мы все летим, по сути, в никуда,
и пункт прибытья — сноска, а не тема.
Табло мигнет. И новая беда
объявит посадку. И закроется система.