Арбуз в плацкарте

Шестнадцать лет я проводник на поезде Москва — Адлер. Седьмой вагон, плацкарт: пятьдесят четыре места, один титан и один я. Титан, надо сказать, капризнее.

Август. Народ на юг прет, как на раздачу. В Лисках садится дедок, Тимофей Степаныч, лет семидесяти с хвостиком, в кепке-аэродроме, а в руках — арбуз. Килограммов четырнадцать, полосатый, лоснящийся; на рынке такие берут по сорок рублей за кило. Дед обнимал его двумя руками, как обнимают внука, когда встречают на вокзале.

— Моему, в Адлер, — сказал он. — Парню девять лет, а арбуза живого не видел. Только в магазине, нарезанный, в пленке.

Я кивнул. Что тут скажешь?

Дед положил арбуз на нижнюю боковую, подоткнул подушку, еще и ремень от брюк хотел приспособить — я отговорил. Сам полез на верхнюю. Свет погасили. Колеса запели свое «тудух-тудух», знакомое, как собственный пульс.

Где-то в третьем часу, на подходе к Ростову, поезд поймал стрелки. Качнуло — несильно, так, для порядка. Арбуз сполз с подушки, шмякнулся на пол и покатился по проходу.

Покатился со вкусом. Не торопясь. Бум — о ножку столика, бум — о чей-то рюкзак, и дальше, дальше, мимо седьмого купе, мимо восьмого, к тамбуру, будто у него там была назначена встреча.

Я выскочил в майке и шлепанцах и в третьем купе чуть не взял его за хвост — а он обогнул мой тапок и ушел. Тут начали просыпаться. Дальнобойщик с верхней полки прыгнул, промазал на пол-метра и сел на шпагат (кто бы знал, что у него есть шпагат). Студентка в пижаме с утками кричала шепотом: «Справа заходи, справа!» Бабка из одиннадцатого руководила из-под одеяла: «Да не толкайте вы его, помнете!» Минут через десять в проходе на корточках сидело человек двенадцать — в трусах, носках, в чем спали, — и все ловили арбуз. Дед, как выяснилось потом, все слышал. Он лежал и не вмешивался. Говорит: «Думаю, пусть мужики поучаствуют, им полезно».

Поймали у самого туалета. Обмотали полотенцем, торжественно передали мне. Аплодировали — тихо, чтобы не разбудить остальной вагон. Хотя остальной вагон давно не спал и выглядывал из-за простыней.

Утром Тимофей Степаныч спрыгнул с верхней и увидел пустую боковую. Побледнел. Кепка набок.

— Не волнуйтесь, — сказал я. — Пойдемте.

Повел его в служебное купе. На моей постели, головой к стенке, лежал арбуз. Укрытый моим форменным пиджаком, с подушкой под боком.

— Чего это он у вас? — спросил дед.
— Ночью просился, — сказал я. — Укачало.

Дед посмотрел на меня долго. Потом на арбуз. Потом снял кепку.

Я за каждого в вагоне отвечаю — такая у нас служба. Арбуз, оказывается, тоже кто-то. Внуку довезли целым. Только пиджак с тех пор пахнет Лисками.