Билет, или Как я через одного Виталика внучке синий голос покупал

Внучка моя, Настька, влюбилась. Не в парня — в телефон. Точнее, в ту, что из телефона поет: певица одна, Мальва. Волосы синие, голос тоненький, и поет все про то, что ее, бедную, никто на белом свете не понимает.

Понимал ее один я. Ну, думал, что понимал.

И вот объявили: едет Мальва к нам. Живьем. В наш ледовый дворец «Кристалл», где отродясь ничего, кроме хоккея да выставки котов, не показывали. Настька ко мне: «Дед, миленький, ну дед!» Глаза — по чайному блюдцу. Я и растаял, старый пень.

Билеты продавали в интернете. С девяти утра. Я, как боец, сел к экрану без пяти. Пальцы держу над кнопкой — вот-вот. Девять ноль-ноль. Тыкаю. А там уже красным: «Билетов нет». За четыре минуты. Четыре! Я на почту столько лет за пенсией стоял — и то быстрее не расходилось.

Настька — в слезы. Тихие, в подушку. А это, братцы мои, хуже громких. Громкие проорался — и прошло. А тихие тебя изнутри точат.

Ну и я закусил удила.

Есть, скажу я вам, такая порода: раз нельзя — значит, кровь из носу надо. Полез я в объявления. И нашел. Некто Виталик. Пишет: «Билеты на Мальву, два места рядом, партер, срочно уезжаю, отдаю». Цена — одиннадцать тысяч за штуку. При том что в кассе они по три девятьсот шли.

Втридорога. Даже поболе.

Дочь узнала — за голову: «Пап, это ж мошенник! Кинет на деньги и все. Не переводи!» Зять поддакивает: развод, мол, схема известная. А я им сверху вниз, спокойненько так:

— Люди, — говорю, — я жизнь прожил. Я человека по одному голосу насквозь вижу. Виталик — парень честный, я с ним по телефону минуту говорил и все про него понял.

А про что я понял — и сам не знаю. Гонор во мне заговорил, а не понимание. Ну и перевел. Двадцать две тыщи. Как одну копеечку.

Пришли билеты — две картинки с квадратиками, эти, кью-ар. Я их распечатал на цветном, в рамочку чуть не вставил. Ходил три дня именинником. Всей родне лекцию читал:

— Это вы, — говорю, — сидеть умеете да ныть, что нету. А доставать надо уметь. С рук — оно всегда вернее казенного. Живой человек за живого отвечает.

Зять помалкивал. Уж больно я красиво говорил.

И вот он, вечер. Настька в синем платьице, я при галстуке. Народу у «Кристалла» — что муравьев. Идем к вертушке гордо, как генерал с адъютантом. Прикладываю картинку к сканеру. Пикнуло. И красным: «Билет уже использован».

Я — вторую. Пикнуло. Красным. То же самое.

— Как использован? — говорю. — Он у меня в рамочке лежал!

Контролерша, девочка молоденькая, головой качает:

— Дедушка, ваш код продали нескольким. Кто первый вошел — того и место. Таких сегодня уже человек десять.

Десять. Виталик, стало быть, один квадратик — да на весь свет. Честный парень. Насквозь я его увидал.

Настька стоит. Не плачет. Хуже — молчит и смотрит в асфальт. И вот это молчание, братцы, било меня по темечку сильнее всякого молотка. Двадцать две тыщи — ладно, бумага. А внучкины глаза в асфальте — это уже по живому.

Стою дурак дураком посреди толпы. И тут выходит из дверей мужик в жилетке, администратор ихний. Глянул на меня, глянул на Настьку в синем платье, на слезы, которые она в себе держит из последних силенок. Крякнул.

— Ладно, — говорит. — С боку заходите. Два приставных на балконе есть. Только деду не орать и телефоном в артистку не тыкать.

И повел нас служебным ходом.

Сидела моя Настька на приставном стуле и светилась. А синяя эта Мальва пела как раз про то, что ее никто не понимает. Настька подпевала. А я сидел рядом и думал: вот тебя-то, милая, может, и не понимают. А деда своего ты и вовсе насквозь видишь. Дурак дед. Двадцать две тыщи дурак.

Домой ехали — молчали хорошо. По-родственному.

А дома собралась родня. И вот тут, братцы, самое главное. Дочь спрашивает осторожно:

— Пап, ну как? Билеты-то — нормальные оказались?

И я — вот те крест, сам от себя не ожидал — выпрямился и говорю:

— А то. Виталик — человек слова. Все как штык. Партер, места рядом. Учитесь доставать.

Зять брови поднял, рот открыл — да так и не сказал ничего. Настька на меня зыркнула — знает же всю правду, свидетель. Но смолчала, умница. Пожалела деда. И я ее взглядом отблагодарил.

А ночью, когда все улеглись, я тихонько телефон достал. И номер этого Виталика — не стер. В контакты записал. «Виталик. Билеты». На будущее.

Потому как гордость, братцы мои, — она такая. Двадцать две тыщи проглотит и не поморщится. Лишь бы вслух не признаваться, что дурак.