Донос в ФБР на автора «Соляриса»: почему Филип Дик считал Лема выдумкой КГБ

Начнём с абсурда, а не с биографии. В 1974 году в Федеральное бюро расследований США пришло письмо. Автор — Филип К. Дик, культовый фантаст, впоследствии экранизированный в «Бегущем по лезвию» и «Особом мнении». Содержание: писатель Станислав Лем, скорее всего, не существует. Под этим именем, писал Дик, действует некий коллектив, спонсируемый компартией — целью которого является идеологическая обработка западных читателей через литературную критику. Дик не шутил. ФБР письмо приняло всерьёз и завело дело.

Лем в это время просто сидел в Кракове и писал очередную книгу. Ни о каком заговоре не подозревая.

Эта история — отличная иллюстрация того, каким Лем был писателем: настолько острым, настолько неудобным для жанра, что его подозревали в нечеловеческом происхождении. В буквальном смысле — не человек написал, а система.

Родился он 12 сентября 1921 года во Львове — тогда польском, теперь украинском. Еврейская семья, зажиточная, отец — врач. Когда пришли немцы, спаслись благодаря поддельным документам; часть родни — нет. Об этом периоде Лем почти не писал напрямую, но тень выживания лежит на всей его прозе: недоверие к языку как инструменту понимания, страх перед системами, которые не объяснишь и не остановишь. После войны — медицинский факультет, диплом он получить не успел (точнее, не захотел — чтобы избежать обязательной службы в армии), врачом так и не стал. Стал писателем. Медицина, впрочем, всплывёт потом — в холодной, клинической точности, с которой он описывает нечеловеческий разум.

«Солярис» вышел в 1961-м. Планета, покрытая живым океаном, который не пытается понять человека — он его материализует. Воспоминания, чувства вины, мёртвых жён — вытаскивает наружу и ставит перед героем во плоти. Роман не про контакт с инопланетянами. Он про то, что контакта не будет никогда, потому что мы даже друг друга толком не понимаем, куда уж до океана.

Тарковский снял фильм в 1972-м. Лем фильм не принял. Вообще. Публично назвал его «Преступлением и наказанием в космосе» — потому что режиссёра, по мнению автора, интересовала не философия непознаваемого, а личная драма Криса Кельвина, чувство вины, слёзы у окна дачи. Говорят, на предпоказе Лем разругался с Тарковским прямо в студии и хлопнул дверью. Книга и фильм с тех пор существуют как два разных произведения, которые случайно носят одно название.

Потом был Содерберг в 2002-м, с Клуни. Лем этот вариант тоже не одобрил — заочно, уже не вставая с кресла ради скандала. Возраст брал своё.

А параллельно с «Солярисом» шёл другой Лем — весёлый, местами почти клоунский. «Кибериада» — сборник сказок о роботах Трурле и Клапауции, которые строят машины счастья, воюют с драконами методом вероятностей и однажды создают идеального поэта. Переводчик Майкл Кандел на английский переносил не текст, а сам принцип игры слов — заново изобретал каламбуры, потому что дословный перевод убивал бы шутку на корню. Получилась одна из самых виртуозных переводческих работ XX века. Смешно, да. Но за смехом — та же тема, что и в «Солярисе»: разум, который создаёт разум, теряет контроль над созданным.

В 1964-м вышла «Сумма технологии» — не роман, эссе. И там Лем, по сути, описал интернет, виртуальную реальность и нанотехнологии за десятилетия до того, как эти слова вообще появились. Он говорил о «фантоматике» — технологии, подменяющей реальность настолько убедительно, что человек перестанет отличать симуляцию от жизни. Звучит как синопсис «Матрицы». Только написано это было при Хрущёве, шариковой ручкой, в стране, где о персональных компьютерах никто и не слышал.

Дело ФБР, к слову, имело последствия. В научно-фантастическом сообществе США тогда как раз обсуждали почётное членство Лема в SFWA — Ассоциации писателей-фантастов Америки. После истерики Дика и общего раздражения по поводу того, что польский коммунистический автор критикует американскую фантастику как «низкопробное чтиво для подростков» (а Лем это делал регулярно и с удовольствием), членство отозвали. Потом, годы спустя, извинились. Лему было, в общем, всё равно — он и так считал большую часть жанра халтурой, и решение ассоциации только подтвердило его правоту в собственных глазах.

«Голос неба» — ещё один роман про контакт, только тут вместо океана — сигнал из космоса, который учёные годами пытаются расшифровать. И расшифровывают. Отчасти. Ровно настолько, чтобы понять: смысл там есть, а вот понять его человечество, возможно, органически не способно. Не потому что не хватает ума — потому что сообщение адресовано не нам, слишком другим, для взгляда со стороны.

В последние двадцать лет жизни Лем прозу почти забросил — говорил, что фантастика ему разонравилась, слишком много подражателей, слишком мало мысли. Писал эссе, спорил с журналистами, был, мягко говоря, желчным стариком с абсолютно точным прогнозом на любую тему — от генной инженерии до поисковых алгоритмов. Умер в 2006-м в Кракове, в 84 года.

Что осталось. Мир, где поисковики манипулируют вниманием, где виртуальная реальность продаётся как развлечение, где боты пишут тексты неотличимо от людей — вот этот мир Лем в общих чертах предсказал ещё в шестидесятых, сидя за пишущей машинкой в социалистической Польше. Хорошая фантастика не гадает на кофейной гуще. Она просто внимательно смотрит на то, куда катится логика технологий — и не отводит взгляд.