Груздь на границе

Одиннадцать лет вожу сборные грузы Питер — Хельсинки на «Вольво» FH с тентованным полуприцепом. Рейс — четыре дня туда-обратно, из них полтора на границе: Брусничное, а за ним финский Ваалимаа, очередь, термос, радио «Ретро».

Еда у меня стандартная: бутерброды, яблоки и литровая банка груздей от тещи. Груздь у нее особый — бочковой, с чесноком и листом смородины, под гнетом сорок дней. Банка предназначалась Матти, грузчику из Вантаа: он как-то попробовал и заплакал. Не от остроты — вообще.

Подъезжаю к финскому посту. Таможенник молодой, высокий, фамилия на бейдже длинная, как товарный состав. Пусть будет Хейкки. Заглядывает в кабину, поднимает мою банку и сразу видно: с ней что-то не так. Крышка выгнулась куполом. Груздь за дорогу решил поиграть мускулами.

— Что это? — по-английски.
— Mushrooms. Gruzd. Salty.
— It is alive?

Я хотел сказать «нет». Но банка в этот момент тихо, с достоинством пшикнула.

Хейкки отскочил на полшага. Позвал коллегу. Коллега позвал собаку — овчарку по кличке то ли Санни, то ли Сонни. Овчарка обнюхала банку, села и посмотрела на меня глазами человека, которому только что сообщили о смерти хомяка. Минут десять так прошло. Или пятнадцать; кто считал, термос давно остыл.

Наконец Хейкки решился. Натянул перчатки, повернул крышку на пол-оборота. Пошел дух — чеснок, смородина, погреб, детство. Он закрыл глаза.

Обычно тут начинается протокол, потом штраф, в худшем случае конфискация. Я приготовился. Хейкки молчал секунд двадцать, а потом сказал по-русски, с чудовищным акцентом, видимо, единственное, что знал с чужих слов:
— Бабушка. Тоже. Выборг.

Оказалось, бабушка у него была карелка, из Выборга. Груздь солила до последних дней, и рецепта никто в семье не записал. Я продиктовал ему тещин, прямо на обороте накладной: чеснок, лист смородины, гнет, сорок дней, терпение. Сам не ожидал, что все помню.

Банку он, конечно, не взял. Закрутил, вернул, поставил штамп. В графе «наименование» написал: «продукт питания, домашний, эмоциональный».

Теперь, когда я подъезжаю к посту, Хейкки выходит из будки и спрашивает не «Что везете?», а «Из какой бочки?»