Незаконный сын флорентийского банкира неожиданно стал отцом европейской прозы: 713 лет Боккаччо

1313 год. Флоренция. Один купец и, видимо, очень легкомысленная женщина. Вот и всё, что нам точно известно о рождении человека, которого потом назовут отцом европейской прозы.

Джованни Боккаччо появился на свет 16 июня 1313 года — незаконнорождённым, что по тем временам было... ну, не катастрофой, но и не поводом для гордости. Отец — флорентийский банкир Боккаччо ди Келлино — сына признал, но жениться на его матери не торопился. Кто была эта женщина — до сих пор загадка. Французская аристократка, как хотел думать сам Боккаччо? Скорее всего, нет. Флорентийская горожанка попроще? Вероятнее. Важно другое: незаконный сын купца стал одним из величайших писателей Средневековья. Это само по себе неплохой сюжет.

Отец хотел, чтобы Джованни занялся банковским делом. Отправил в Неаполь — сначала учиться торговле, потом праву. Боккаччо ни то, ни другое так и не освоил; точнее — не захотел. Зато в Неаполе он открыл для себя придворную культуру, богатейшую библиотеку короля Роберта Анжуйского и... Марию д'Аквино. Предположительно внебрачную дочь самого короля. Та ещё ситуация: незаконный сын банкира влюбляется в незаконную дочь короля. Симметрия почти математическая — и совершенно бесполезная, потому что дама, судя по всему, была настроена куда прохладнее.

Мария вошла в его тексты под именем Фьяметта — «огонёк» по-итальянски. В груди у него что-то дёргалось годами, как рыба на крючке — он описывал это в стихах, в прозе, в письмах. Пять произведений посвятил этой женщине. Пять. Это или большая любовь, или очень большой невроз. Скорее всего — и то, и другое в пропорциях, которые сам Боккаччо вряд ли понимал.

1340-е годы. Боккаччо вернулся во Флоренцию. Без денег — отец разорился. Без карьеры. Примерно тогда он и начал писать по-настоящему. А потом пришла чума.

1348 год. «Чёрная смерть» выкосила треть Европы; Флоренцию — с особой жестокостью, которую сложно вообразить. По оценкам историков, погибло от пятидесяти до шестидесяти процентов горожан. Тела на улицах. Запах. Соседи, исчезающие за ночь. Целые семьи — за неделю. Боккаччо всё это видел собственными глазами — и именно на этом фоне, на этом чудовищном пепелище, написал «Декамерон». Логика? Отсутствует. Именно поэтому он гений.

«Декамерон» — это сто новелл, которые рассказывают семь женщин и трое мужчин, уехавших за город переждать эпидемию. Десять дней, десять историй в день. Конструкция простая как дверь. Внутри — всё: духовенство, торгующее индульгенциями; мужья с рогами (и смиренным аппетитом к самообману); монахи с любовницами; хитрые крестьяне, обводящие вокруг пальца тупых аристократов; и — что по тем временам особенно дерзко — женщины, которые не ждут у моря погоды, а действуют сами, принимают решения сами, иногда выигрывают. Для XIV века это была провокация. Мягко говоря.

Церковь не аплодировала. Инквизиция книгу заметила и взяла на карандаш. Но запретить полностью не вышло — слишком быстро расходились рукописные копии, слишком много людей хотело читать именно эти истории. Здесь тоже урок, актуальный и сейчас: чем громче запрещают, тем интереснее. Средневековые читатели в этом смысле ничем не отличались от современных.

Влияние «Декамерона» трудно переоценить — хотя некоторые всё равно умудряются его недооценить. Чосер прочитал и написал «Кентерберийские рассказы» — та же рамочная конструкция, те же странники, те же истории внутри историй. Шекспир позаимствовал сюжеты как минимум для трёх пьес, включая «Конец — делу венец». Лафонтен, Мольер — «Декамерон» гулял по Европе как контрабандный товар, его переводили, переписывали, цитировали, не всегда указывая источник. Но важнее конкретных заимствований другое: Боккаччо писал на народном итальянском, не на латыни. На том языке, на котором говорили на рынке, дома, в таверне. Это решение — революционное, принципиальное — сделало его одним из создателей итальянского литературного языка рядом с Данте и Петраркой. Компания, прямо скажем, неплохая.

Петрарка — отдельная история. Познакомились в 1350 году в Риме, подружились до конца жизни. Боккаччо обожал его, посылал рукописи, просил советов, навещал. В какой-то момент — уже на склоне лет, когда мерзкий холодок под рёбрами от собственных текстов стал постоянным — он всерьёз думал сжечь «Декамерон». Раскаяние, страх, религиозность нараставшая с каждым годом. Петрарка отговорил. Хорошо, что отговорил. Когда Петрарка умер в 1374 году, Боккаччо пережил друга меньше чем на год.

Умер он 21 декабря 1375 года. В бедности. В Чертальдо, маленьком городке, откуда родом была его семья. Без помпы, без торжественных проводов.

Слава пришла позже. Как это обычно бывает.

Сегодня ему исполнилось бы 713 лет. Самое время взять «Декамерон» и прочитать хотя бы пару новелл — не потому что «классика, надо», не ради культурного багажа. А потому что смешно, узнаваемо, живо. Люди из XIV века в этих историях ведут себя ровно как люди сейчас — врут, влюбляются, хитрят, переоценивают свой ум и недооценивают чужой, пытаются выжить и при этом остаться хоть немного собой.

Чума прошла. Истории остались.